Всякий символ есть образ -согласен. категория образа предполагает предметное тождество самому себе -согласен категория символ делает акцент на другой стороне той же сути – на выхождении образа за собственные пределы, на присутствии некоего смысла, слитого с образом, -согласен но ему не тождественного. - Не всегда! - " Cие есть Тело Мое"

Что же касается обрядов и священнодействий Литургии, то они при объяснении литургии либо вообще игнорируются, поскольку для совершения Таинства они не нужны и богословскому уразумению не подвержены, либо — как в том же "Катехизисе" — истолковываются как символические "изображения" тех или иных событий в служении Христа, воспоминание о которых "приличествует" верующим, присутствующим на Литургии. ... при таком понимании Евхаристия выделяется из Литургии и тем самым отделеняется от Церкви, от ее экклезиологического смысла и сущности. Это отделение, конечно, не внешнее, ибо слишком силен в православной Церкви дух традиции, чтобы изменять исконные формы богослужения. И, тем не менее, отделение это реально. Реально потому, что Церковь при таком подходе перестает восприниматься как не только "раздаятельница" Таинств, но сама как их объект — ее самоисполнение в "мире сем", как Таинство Царства Божия, "приходящего в силе". Уже одно то, что из опыта и из объяснений и определений Евхаристии просто выпали ее начало, т.е. "собрание в Церковь", и ее конец и исполнение, т.е. претворение ее в то, что она есть — явление и присутствие Царства Божьего, показывает поистине трагическую ущербность этого подхода и заключенной в нём редукции (обеднения). В чем же причина этой редукции и как проникла она в церковное сознание? Вопрос это бесконечно важный, и не только для толкования таинств и Евхаристии, а прежде всего для понимания самой Церкви, ее места и служения в "мире сем". Анализ этой "редукции" лучше всего начать с того понятия, которое, хотя оно и занимает огромное место во всех "разговорах" о церковном богослужении, само остается неясным и расплывчатым. Понятие это — символ. Уже давно общепринятым стало говорить о "символизме" православного богослужения, да и вне зависимости от этого вряд ли можно сомневаться, что оно действительно символично. Но каково конкретное содержание этого слова? Самый распространенный ответ на этот вопрос состоит в отождествлении символа с изображением. Когда говорят: малый вход на Литургии "символизирует" выход Христа на проповедь, при этом разумеют, что обряд входа изображает определенное событие прошлого, и такой "символизм" распространяют на богослужение как в его целом, так и в отдельных его обрядах и священнодействиях. Поскольку же такое толкование "символизма", начавшееся уже в поздней Византии, несомненно укоренено в самых благочестивых чувствах, мало кому приходит в голову, что оно не только не соответствует основному замыслу христианского богослужения, но и извращает его, становясь одной из причин современного его упадка. Причина этого в том, что "символ" означает здесь нечто не только отличное от реальности, но, в самой сущности своей, — противоположное ей. Ниже мы увидим, что специфически западное, латинское ударение на реальном присутствии Христа в евхаристических дарах возникло, прежде всего, из испуга перед низведением этого присутствия в категорию "символического". Но, чтобы породить этот испуг, нужно было сначала, чтобы слово "символ" перестало означать нечто реальное, само превратилось бы в антитезу реальности. Иными словами, там, где мы имеем дело с реальностью, не нужен символ, и наоборот, символ там, где нет реальности. Это и привело к пониманию литургического символа как "изображения", но как раз "нужного" в той мере, в какой изображаемое им — не реально. Тогда, почти 2000 лет назад, Спаситель вышел на проповедь реально, теперь же мы изображаем этот выход символически — для того, чтобы напомнить себе смысл этого события, значение его для нас и т.д. Всё это порождено благочестивыми намерениями. Но, не говоря уже о том, что на деле такого рода "символизм" очень часто оказывается произвольным, искусственным (так вход на Литургии превращается в символ "выхода"), он фактически низводит 90% литургических обрядов до уровня дидактических инсценировок, вроде "хождения на ослята" или "пещного действа", и это значит — лишает их внутренней необходимости, отнесенности их к реальности богослужения. Они оказываются символической оправой, украшением — для двух или трех "моментов", составляющих, в этом подходе, реальность Таинства — необходимую и потому — "достаточную". Что это именно так, доказывается, с одной стороны, нашим официальным, школьным богословием, которое давно уже удалило из сферы своего интереса фактически весь чин Литургии, и свело всю Евхаристию к одному "моменту", к одной "тайносовершительной формуле". С другой же стороны, как это ни покажется странным, самим благочестием: ведь не случайно всё возрастает в Церкви число людей, которым всё это нагромождение символических истолкований мешает молиться и по-настоящему участвовать в Литургии, отвлекая их от той духовной реальности, непосредственное соприкосновение с которой и составляет сущность молитвы. Ненужный богослову "изобразительный символизм" оказывается ненужным и серьезному верующему. о.Александр

Ответ на комментарий Ланс_который_всё_рав # Так ты же ниже сам говоришь, - словами о. А., - что там, где есть таинство, то есть наиреальнейшая реальность, всякий разговор о символизме теряет смысл.

Ответ на комментарий Ланс_который_всё_рав # Точно. Вот кого пора перечитать. )

Ответ на комментарий _Просто_быть_ # да. но соглашаюсь я в отношении "символа" в светском смысле этого слова... в общем я перечитал - не очень удачно ответил ) ... ну то есть я то знал о чем говорю, но как-то смазалось )))