[420x280]ОХЛОКРАТИЯ
(греч. ochlokratia, от ochlos - чернь, народ, и krateo - господствую). Правление черни, злоупотребление демократии, или же при аристократическом правлении, если правительство опирается на чернь.

(Источник: "Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка". Чудинов А.Н., 1910)

ОХЛОКРАТИЯ
господство черни.

(Источник: "Полный словарь иностранных слов, вошедших в употребление в русском языке". Попов М., 1907)


ОХЛОКРАТИЯ
греч. ochlokratia, от ochlo, чернь, народ, и krateo, господствую. Правление черни.

(Источник: "Объяснение 25000 иностранных слов, вошедших в употребление в русский язык, с означением их корней". Михельсон А.Д., 1865)

ОХЛОКРАТИЯ – форма государственного устройства, являющаяся выродившейся демократией, как олигархия – выродившейся аристократией. Охлократия может существовать только весьма непродолжительное время, причем всего чаще является промежуточной формой в бурные времена после падения старого порядка и до замены его новым, более или менее правильно организованным. 

(Источник: А.Бренер. Словарь терминов политологии.)

Согласно учению Полибия, О. - это государственная форма, представляющая собой выродившуюся демократию, царство толпы, руководствующейся низменными страстями, толпы, творящей насилие и беззаконие. Он считал, что О. - худшая из всех форм государства. У Аристотеля те же черты О. описываются под названием демократии. Неизбежным следствием правления черни, отстранения "лучших" от власти является нарушение стабильности и нарастание хаоса в государстве. С презрением говорил об О. (называя ее демократией) Ж-Боден, считавший раздоры и гражданские войны ее спутниками. О психологии толпы и тяжелых последствиях ее правления писали Г.Тард и Г.Лебон. Расцвет "царства толпы" предрекался ими в связи с реализацией социалистической идеи. И А.Ильин связывал наступление О. с разрушением правосознания народа и его социального уклада. Историческое воплощение черт охлократического правления усматривают во Французской революции 1789, революции 1848, Парижской коммуне, первых годах советской власти. Чаще всего О. появляется в "смутное время", когда старые нормы, ценности, институты, уклады жизни разрушаются без соответствующей замены новыми. О. исторически недолговечны, как правило, они сменяются той или иной разновидностью.

(Источник: Политический словарь)

ОХЛОКРАТИЯ (от Греч. οχλος— толпа, чернь, κράτος— власть) — господство, власть толпы. Понятие было впервые употреблено Полибием в его “Всеобщей истории”. Исторический процесс, по Полибию, телеологичный в своей основе и направленный к некой универсальной цели, реально состоит в чередовании ряда политических форм — монархии, аристократии и демократии, каждая из которых со временем имела тенденцию к вырождению и замене ее др. К числу выродившихся, извращенных форм государственного устройства Полибием были отнесены тирания (как измененная в худшую сторону монархия), олигархия (как результат вырождения аристократического правления) и охлократия (форма государственного устройства, возникающая в результате предельного развития и доведения до абсурда демократических тенденций — правление черни, худших из числа граждан). Данное понятие получило достаточно широкое распространение во времена поздней античности, а затем через эпоху Возрождения было заимствовано философами и мыслителями Нового времени. Пользовалось особой популярностью у представителей консервативных течений общественно-политической мысли Европы в 19 — нач. 20 в., в частности, в связи с дискуссиями о предоставлении избирательных прав той или иной части электората, в полемике об угрозе пролетарской революции, о введении и расширении социальных гарантий и т. п. В реальной политической жизни примеры власти толпы — чрезвычайно редкое, эпизодическое явление, как правило свойственное периодам глубоких социально-экономических кризисов, революционных потрясений.
В 80-х гг. 19 в. Г. Лебон был одним из первых, кто попытался подойти к феномену толпы, массового действия с чисто сциентистских позиций. Наряду с Г. Тардом и некоторыми др. исследователями он оказался в числе первых теоретиков “массового общества”. Лебон полагал, что в результате промышленной революции, роста городов и развития средств коммуникации толпы маргинализированных индивидов, представляющие собой деструктивную неуправляемую силу, начинают определять характер социальных процессов и стиль жизни общества. Будучи сторонником элитистских воззрений, Лебон полагал, что наступающая “эра масс” приведет к упадку европейской цивилизации. Подобные выводы разделялись в нач. 20 в. многими политическими мыслителями и философами — такими, как О. Шпенглер, X. Ортега-и-Гассет, И. А. Бердяев и др. Однако уже Лебон в своих работах избегал употребления понятия “охлократия” для определения влияния “толпы” на те или иные параметры социального или политического процесса. Впоследствии термин “охлократия” вышел из употребления в строго научных контекстах и был заменен понятием “массовое общество” и его производными. Ныне в современной западной социологии и политологии этот термин практически не встречается, оставаясь достоянием политической философии и политической публицистики, где выступает синонимом доминирования при определении политической стратегии и выработке того или иного политического курса авантюристически настроенных, не обладающих развитым чувством ответственности за свои поступки и некомпетентных социальных слоев, ориентированных на популистские лозунги и требования, исповедующих анархические, антигосударственные и вообще “антисистемные” воззрения и выступающих в качестве провоцирующей силы этнических, расовых и иных страстей, нередко выливающихся в уличные беспорядки, погромы, акты вандализма и т. п. эксцессы.

 (Источник: Э. Г. Соловьев. Новая философская энциклопедия: В 4 тт. М.: Мысль. Под редакцией В. С. Стёпина. 2001.)

«Искажением» демократии является охлократия («власть толпы», по-гречески), действующая в интересах части общества, а именно: социальных низов. Конечно, ни в одном справочнике не упоминается политическая система, которая именовала бы себя «охлократией», впрочем как и «олигархией» или «тиранией» (в принадлежности к «искажению» никто не спешит признаться). Однако посмотрим на политическую мысль нашего времени. Многие западные политологи, в частности, и провозглашающие конец истории (наподобие Ф. Фукуямы), а вслед за ними и наши социологи и политологи отмечают, что гражданское общество на Западе исчерпало себя и сменяется массовым обществом. Но «массовое общество» — вряд ли вообще допустимый термин, ибо «общество» и «массы» — различные категории.
Общество — сложная система. Массы — система, предельно упрощенная. По определению С. А. Левицкого, общество стремится к симфонии граждан, а массы — к унисону. Общество признает ранг и воспитывает в согражданах чувство ранга. В демократическом обществе граждан учат уважать демократическую элиту, как впрочем и аристократическую, если она есть. Массы категорически лишены чувства ранга, одержимы уравнительной болезнью, рождают американскую поговорку: «Выделяться неприлично», требуют от любого представителя населения «быть, как все» (определение Хуана Ортеги-и-Гассета), и, наконец, руководствуются в политической жизни моральным императивом масс, который весьма точно описал Клайв Льюис: «А я не хуже тебя»! Само собой разумеется, подобный императив — всегда ложь, потому что образованный человек не скажет недоучке, а атлет не скажет слабосильному: «А я не хуже тебя»! Так всегда говорят те, кто хуже, но не желают в этом признаться. Резюмируя, можно сказать, что за «массовым обществом» скрывается определенная подмена — массы, провозглашаемые «обществом».

Даже в сословных обществах и тем более в обществах несословных всегда имеет и имело место основное социальное деление на три весьма не равные по размерам категории, как то: — элита общества, которая может быть аристократической, либо демократической, либо (чаще всего) очень сложной системой, состоящей из элементов аристократической и демократической элит, а также бюрократических кругов; — собственно народ или гражданское большинство населения (латинское «populus» или греческое «демос»); — социальные низы, которые тоже могут называться по-разному в разные исторические эпохи, в разных языках, в разных политических системах (в лучшем случае — «плебсом», в худшем — «пролетариатом», но есть и еще худшие варианты, когда о социальных низах говорят «чернь» или, по-польски, «быдло»).

Одна из важнейших функций как общества, так и государства — противодействовать увеличению численности категории «социальные низы», т. е. деклассации общества, что довольно сложно и требует твердого общественного сознания и подчинения государства интересам общества. Общество и государство могут эффективно противодействовать «проваливанию» личности из народа в социальные низы двумя путями.

Во-первых, это — борьба со снижением профессионального уровня.

Наша нынешняя политическая система прегрешила непротиводействием деклассации граждан так, что ее можно даже не анализировать всерьез. Причем мы наблюдаем процесс разрушения профессионального и в значительной степени социального статуса не только тогда, когда профессиональный рабочий превращается в бродягу, но и тогда, когда профессиональный инженер или врач превращается в «челночного» торговца (он, конечно, повышает свой имущественный уровень, но все равно оказывается деклассированным). Должен сказать, что это не прерогатива нынешнего режима. Он представляет собой производное от коммунистического режима, далеко от него не ушел, а коммунистический режим весьма много прегрешил именно этим, что показывает следующий пример.

Римляне в имперские времена очень часто применяли в строительстве бетон. Бетонная техника технологически необычайно проста, и при возведении бетонных монолитов вместо профессиональных ремесленников можно было использовать рабов, хотя рабский труд всегда невысокого качества. При разрушении рабовладельческой системы в процессе христианизации общества в позднеантичной, а затем и в византийской строительной технике все меньше встречается бетон и все больше — кирпич. Причина тому социальная: кирпичное строительство требует относительно небольших групп высококвалифицированных ремесленников, т. е. по крайней мере потенциальных граждан. Мы же, наоборот, перешли повсеместно на сборный железобетон, когда в правление Н. С. Хрущева была провозглашена кампания тотального жилищного строительства (с треском провалившаяся: с коммунальными квартирами мы «переезжаем» в XXI в.)! При этом желаемого сокращения рабочих рук не произошло, но они переместились со строительных площадок на заводы железобетонных изделий (ЖБИ), благодаря чему труд квалифицированных каменщиков, плотников, штукатуров сменился трудом рабочих ЖБИ, где может работать практически любая «пьянь», ибо необходимый уровень квалификации там предельно низок.

Во-вторых, это — вертикальная мобильность (путь менее эффективный). Тут государство помочь не может, может помочь только само общество. Общество честное и ответственное предоставляет возможность представителю низов подняться в категорию «граждан» точно так же, как и гражданину добиться вхождению в «элиту». Вертикальная мобильность — норма для гражданского общества, но общество может оказывать поддержку продвижению наверх.

И все же какие бы усилия ни прилагались любым обществом и государством (а их надо прилагать!), социальные низы остаются всегда. Рискну предположить, что они были даже в традиционных обществах, которые для нас сейчас уже не воспроизводимы и почти не сохранились, а во всех остальных системах они заметны куда в большей степени.

Проблема социальных низов связана в т. ч. и с религиозностью общества. Религиозные общества лучше противостоят формированию социальных низов. Вне всякого сомнения, из всех возможных религиозных обществ христианские общества наиболее успешно боролись с этим злом, но и в них образуются социальные низы.

Что же касается термина «массы», широко распространенного сегодня благодаря ряду исследователей, политиков, публицистов, то в их понимании он означает не социальные низы, а слитые воедино гражданское большинство (т. е. народ, по определению) и социальные низы. В результате, получается некое аморфное целое. Тем самым термин «массы» становится опасен, а применяемый в практический политике и преступен — он разрушителен для гражданского общества. Дело не в закономерной эволюции «гражданского общества» в т. н. «общество массовое», а в сознательном стремлении ликвидировать гражданское общество и упростить систему.

Еще раз воспользуемся определением К. Н. Леонтьева: «Всякое упрощение — всегда деградация». «Общество» всегда будет представлять собой более сложную систему, нежели «массы». Оно может существовать только в структурированном состоянии и в любом случае занимается структурированием. Массы же не только не нуждаются в структурировании, но и противодействуют созданию корпоративных и иных структур, исходя из основополагающего морального императива: «А я не хуже тебя»! Упрощению социума всегда нужно сопротивляться, и нейтральная позиция в данном вопросе достаточно безответственна, но уж сознательное упрощение социума — безусловно, тяжкое преступление и весьма напоминает проявление антисистем. Русские революционеры XIX в. стремились смешать народ и социальные низы в одну категорию под лицемерным названием «народ». Их упростительную и антисоциальную деятельность следует квалифицировать как антисистемную. Однако подобное случалось в истории не только у нас, иначе Х. Ортега-и-Гассет не выступил бы с серьезнейшим предупреждением европейцам в специальной своей работе «Восстание масс».

Когда общество подменяется массами, когда между понятиями «гражданин» и «житель» все более и более уверенно ставится знак равенства, когда гражданин нивелируется по меркам представителей пролетариата (социальных низов), демократия становится невозможна и сменяется охлократией. Большинство современных демократий Запада (может быть, за исключением швейцарской) за таковые не признали бы не только античные и средневековые историки, но и ученые-правоведы XIX в. Современные западные демократии лишь называют себя «демократиями», но, перейдя ко всеобщим прямым равным и тайным выборам, устранив цензы, они превратились в охлократии. И все же они существуют достаточно долго для охлократий. Аристотель и прочие античные авторы указывали, что охлократии недолговечны и весьма часто вызывают к жизни тирании. Осмелюсь выдвинуть мрачную гипотезу: охлократии живут столь долго потому, что везде сложились правящие их именем олигархии, которые лицемерно зовут охлократию «демократией» и подводят под нее потихоньку академическую базу в виде создания «массового общества».

Ныне история сословных систем закончилась, и только гражданское корпоративное общество с развитой внутренней структурой может обеспечить демократическую систему. То же самое относится и к составной политической системе. Например, если в системе, сочетающей демократию с монархией, гражданское общество не будет структурировано, получится не монархия с демократией, а монархия, от лица которой правит олигархия (что, вероятно, и хотели бы осуществить некоторые наши демократические публицисты, ратующие за восстановление романовской династии в виде ее нынешних, так сказать, представителей).

Рассмотрим еще несколько типологически важных элементов для сравнения демократии и охлократии.

1) Отношение к воинской службе. Для демократий воинская служба — всегда почетное право, которого они даже добивались. Причем военная служба переносила, как уже отмечалось, в демократии и чисто аристократические добродетели. Охлократия же военную службу не любит, хотя, подобно любой толпе, позволяет себя загонять в нее, а также гнать толпой в те места, где стреляют.

2) Отношение к вопросу о владении оружием. Гражданское общество, в котором граждане лишены возможности владеть оружием, не представимо. Это — не гражданское общество, и в таком обществе нет демократии. Тому есть множество подтверждений — от нашей отечественной традиции (русские люди всегда были вооружены) до таких известнейших образцов законодательства, как американский «Билль о правах» (глава 2). А охлократия оружия не любит и в своем страхе перед оружием готова согласиться на самую неприятную из всех возможных политических систем — полицейский режим.

3) Отношение к полиции и полицейской службе. Для гражданских обществ полиция — часть сферы обслуживания. Кстати, и ее название с этим связано: «полиция» — городская служба, от слова «полис». Возможно, традиции существования полиции как сферы обслуживания восходят и к более глубокой древности, но по крайней мере демократические Афины дают классический пример — в Афинах полицейскую службу несли 300 скифов на положении государственных рабов.

У любого гражданина вызывает естественное опасение ситуация, когда полиция вооружена до зубов, а он, гражданин, безоружен. Но когда гражданин видит еще и безоружную армию на фоне вооруженной полиции, он получает последний предостерегающий сигнал об угрозе полицейского режима. Между прочим, в Иерусалиме в условиях куда более серьезных, чем в Москве, солдаты ходят с винтовкой на ремне, а полицейские — только с пистолетами. В Москве же солдаты ходят безоружные, а милиционер смеет держать автомат вам в лицо стволом, чего никогда не позволит себе солдат!

Впрочем, гражданское общество имеет возможность обойти подобную коллизию и отнестись к полиции, как к службе гражданской, а не как к сервису в прямом смысле (на уровне уборки мусора). Такой подход восходит к римским образцам, в отличие от греческих, и представляет собой наличие выборных полицейских чинов. Например, англосаксонский и, в частности, американский шериф — должность выборная. До конца Позднего Средневековья это была и наша национальная традиция — в XVI-XVII вв. русский шериф назывался «губной староста» и был лицом выборным.

http://mahnach.ru/articles/ikvp/7.html