|
Грустно, девицы
И. Ильф, Е. Петров
Когда мне исполнилось пять лет, мама за руку отвела меня в библиотеку. К тому времени я прочитала все, что казалось мне интересным из домашнего печатного слова. А именно Дюма, Гарднера, Чехова и второй том «Тысячи и одной ночи». Надо ли говорить, что ифриты, джинны и говорящие рыбы ужалили меня в самое сердце (до необъезженных кобылиц я еще не доросла). И начался период сказок. К первому классу были зачитаны до дыр жестокие братья Гримм и не менее кровожадный Андерсен. Все же читали про «и сказал король злой колдунье, чтобы она сама себе в наказание смерть выбрала. Колдунья подумала и ответила: пусть, мол, наденут на меня раскаленные железные башмаки и пустят с горы. Так король и сделал»? Неслабое, я вам скажу, впечатление для ребенка.
В семь был Жюль Верн и «Земля Санникова». Летать, нырять, тонуть, искать чужие земли и чужих детей – что может быть интересней? А карты? Карты неизведанных земель и островов, полные сокровищ и пиратских тайн. Как восхитительно было рисовать карты и подкидывать их лопоухому двоечнику по прозвищу Маринад на третий этаж. Маринад маялся, звал друзей, ходил по околицам с компасом в поисках чего-нибудь дурацкого.
А ковры? Помните ковры над кроватями? Засыпая, можно было рисовать в воображении целый мир на стареньком ковре.
В десять начался Ефремов и чудом Хайнлайн. Ого-го, доложу я вам! Открылся целый мир космоса, обогащенного топлива, жесткого излучения – ну вы сами все помните. Жить стало намного интереснее. С книгами я ела, спала и делала уроки. Американцы уже летали на Луну, и я думала: скоро мы как-то договоримся (с проклятыми империалистами) и обязательно полетим дальше. Вот только каждое утро в школе начиналось с политинформации: международная обстановка становилась все хуже, напряженней, и все мы знали, как себя нужно вести на случай внезапного нападения.
Плевать, думала я. Потому что в двенадцать обнаружила дома заныканного в дальний угол «Альтиста Данилова». Так я открыла для себя фантастический реализм.
Потом был Лем с его охотой на курдлей изнутри, были АБС. За ними гонялись, читали по очереди, пока не наступил капитализм и книги стало можно купить. Был Шварц, был Горин. Не было денег на покупку этих книг. Помню, мы даже гнали самогон – ну, не худшая из валют. Однажды я читала Кинга на кухне, обмирая от нечеловеческого страха. Дома никого, пубертатный период, воображение с километр. В кладовой что-то неприятно потрескивало. Я, отчетливо стуча зубами, очертила свой стул мелком от тараканов «Машенька» и только перевернула страницу, как дверь кладовой
ме-е-едленно отворилась и оттуда мне помахала мертвенно-бледная медицинская перчатка на двадцатилитровой банке с брагой. Можно я не буду рассказывать, что было дальше?
Потом было много, много других. Был Свифт, сначала скучный, а потом смешной до колик. Был мир, замечательный таинственный мир. Отчего у лемминга мор, а у китов миграция? Отчего Тунгусский метеорит, например, не метеорит?
Эпилог
Прошло лет тридцать, детство закончилось. Ты перестал умирать от страха ночью по дороге в туалет, и уже никто не оставляет тебе куриную ножку на ужин. А вокруг все изменилось.
Где, я вас спрашиваю, космические корабли?
Где Всемирный совет по внеземным, например, контактам?
(Кстати, почему никто с нами контактировать не хочет?) Мы до сих пор не изобрели прививку от старости, глупости и жадности. Нам дорого облететь вокруг Земли, зато мы не хуже ифритов и джиннов строим бесконечно дорогие дворцы из камней, бетона и сусального золота. Мы может одновременно рубиться в танчики тысячами человек и упоительно играем в мировое перетягивание каната: кому Сирию, вправо-влево, кому Украину, вправо-влево, а вот кому Сербию – недорого, дайте две.
Грустно, девицы. Заберите обратно свои верту, айфоны и прочая полезное. Верните, гады, нуль-транспортировку, вероятностных драконов верните...
«И сказали мне, что эта дорога приведет меня к океану смерти, и я повернул обратно. С тех пор все тянутся передо мной глухие, кривые окольные тропы» (АБС).
|
