Рассказ спецназовца ВДВ

В январе 1994 года группа разведки нашего спецназа ВДВ, уходя от преследования отрядов чеченских сепаратистов, укрылась в полуразрушенном здании Госуниверситета Чечни, что недалеко от знаменитой площади Минутка.

Здесь же на одном из этажей спецназовцы обнаружили бойцов нашей пехоты – это были пацаны «срочники» с капитаном во главе.
Объединившись и заняв в здании круговую оборону, наши ребята вступили в тяжелый бой.

Была надежда, что соседи услышат звуки боя и придут на выручку.

Со своей неразлучной СВД лейтенант Кравченко делал все, что могло зависеть от отличного снайпера. И хотя эту работу он делал весьма успешно, ситуация неумолимо ухудшалась.

Огонь и натиск «духов» нарастали, а наши возможности таяли...
«Через сутки стало понятно: подмоги не будет.

[показать]

Патроны практически у всех уже закончились, и нас все сильнее стало охватывать чувство обреченности, предчувствия неминуемой страшной развязки.

И вот тогда я, наверное, впервые в жизни так явно, напрямую, взмолился к Богу: “Господи, сделай так, чтобы мы сумели вырваться живыми из этого ада! Если останусь жив – построю Тебе храм!”
Тут же пришла мысль: надо решаться на прорыв, и как можно скорее.

Мы, офицеры, хорошо понимали, что эта отчаянная попытка вырваться безнадежна и, по сути, безумна, тем более с такими “вояками-срочниками”, совсем еще детьми.

Максимум, на что мы надеялись, – так это на то, что, может, хоть кому-то удастся прорваться и остаться в живых.

Может, потом хоть расскажут о нас...
Все приготовились к этому броску в вечность.

Вокруг нас враг непрестанно голосил свои заклинания: “Аллах акбар!”, давя на психику и пытаясь парализовать волю.
И тут мы как-то разом решили, что будем кричать наше русское: “Христос Воскресе!” Это бы ло странное, подсказанное извне решение.

Не секрет, что во всех крайних, предельных ситуациях войны мы обычно орали диким, яростным матом.

А тут вдруг совсем противоположное – святое: “Христос Воскресе!”

И эти удивительные слова, едва мы их произнесли, неожиданно лишили нас страха.

Мы вдруг почувствовали такую внутреннюю силу, такую свободу, что все сомнения улетучились.

С этими словами, закричав, что есть мочи, мы бросились в прорыв, и началась страшная рукопашная схватка.

Выстрелов не было. Лишь звуки страшных ударов и хруст, боевые выкрики, брызги крови, предсмертные хрипы и стоны заколотых и задушенных “духов”.
В результате мы все прорвались.

Все до единого! Да, мы все были ранены, многие серьезно, кое-кто и тяжело.

Но все были живы. Все потом попали в госпитали, но все и поправились. И я точно знаю, что если бы пошли на прорыв с нашим традиционным матерным криком – не прорвались бы, все бы там полегли.
Я стал священником и сейчас строю храм, работаю там же, в войсках.

И теперь хорошо понимаю, что от слова, наполненного силой Божией, больше противника поляжет, чем от пули снайперской.