В исследовании событийной истории Первой мировой войны были и остаются сильны своего рода центростремительные тенденции, осью которых является находящийся на её краю 1917 год. Именно с ним — кануном Февральской революции, а тем более пост-революционным периодом принято связывать ряд непопулярных явлений, проявившихся в русской армии якобы лишь тогда. По утверждению историка А.В. Чертищева, лишь «к февралю 1917 года... распространялись такие явления как... саморанения, братания с противником, бунтарские вспышки (с осени 1916 года)»[1], тогда как прежде армия была, безусловно, здорова.