Непримиримый подход
Мы не знаем точно, ни от каких более древних религиозных учений произошел западный катаризм, ни в какой мере он соединил их различные подходы, чтобы достичь оригинального синтеза. В чисто моральном плане он, несомненно, не вписывается в гораздо более широкое движение возврата к первоначальному евангелизму: он сам хотел быть настоящим христианством апостолов. Поэтому его в значительной степени можно объяснить, исходя из самого христианства: Евангелие от Иоанна, многие части Ветхого Завета и послания Святого Павла легко могут быть истолкованы в дуалистическом смысле, и катары никогда не упускали случая сослаться на них как на доказательство истинности их собственного учения.
В философском плане катаризм — это дуализм; но, прежде чем говорить о возможном происхождении этого феномена, следует попытаться определить, что такое дуализм, поскольку этот термин весьма расплывчат и имеет множество оттенков.
Большая проблема, которая породила дуалистический соблазн и которая всегда была камнем преткновения для всех теологов, — это проблема Зла. Сформулировать ее можно так: почему добрый Бог, Бог любви, допускает существование Зла?
Все усилия теологов направлены на то, чтобы примирить идею совершенного творения с реальностью плохо устроенного мира. Одни из них прямо хотели снять с Бога ответственность за грехи; Бог создал Вселенную совершенной, по своему подобию: это был рай; но он дал человеку свободу воли, и человек взбунтовался против своего Творца и выбрал Зло. Эта концепция не выдерживает критики, потому что она противоположна понятию о всемогущем и вездесущем Боге. В самом деле: даровав свободу воли своему творению, Бог должен был знать, как оно его использует, что наводит на мысль, что он умышленно создал плохой мир: мы впадаем в неразрешимое противоречие или приходим к выводу, что Бог не добрый. Оставим пока эту идею; мы еще вернемся к ней в несколько иной форме.
Другие теологи пытались обойти трудность, ловко избавляясь от Зла: Зло якобы не существует, есть лишь относительное Добро; все творение вовлечено в обширный процесс восхождения, который постепенно ведет его к высшему Добру; когда мы говорим о Зле, речь идет в действительности о промежуточных этапах...
Этот взгляд может быть соблазнительным для интеллекта. Его не тревожит существование страданий в самых чудовищных формах, при всей их болезненности, он их не объясняет. Но как назвать «меньшим добром» или «промежуточным этапом» все те ужасы, которыми полна человеческая история: пытки, геноцид, насилие и так далее?
Дуалисты предлагают иное решение, может быть, на первый взгляд шокирующее, которое особенно трудно принять тем, кто погружен в идею единого Бога, творца всех вещей, но признаем, что оно, по крайней мере, строго логично. Не совершенно чистый и добрый Бог создал этот мир, полный всяческой грязи и скверны. Любовь может рождать только Любовь, а ненависть могла быть рождена только ненавистью, значит, Зло было создано Злом.
Иными словами, в начале времен было не одно, а два божества: один абсолютно добрый Бог, который создал все в этом мире, что заключает в себе Любовь, чистоту и Добро; и абсолютно злой Бог, на которого следует возложить вину за все Зло в мире. Эти два противоположных творения смешались и возникли тот мир, каким мы его знаем, и человечество.
В этой перспективе судьба человеческой души состоит, несомненно, в том, чтобы избавиться внутри от дурного творения и посвятить себя Добру, целиком отождествлять себя с ним.
Такова исходная точка. Но из этой основной концепции возникли различные учения, которые можно объединить в два больших течения: «абсолютный дуализм» и «умеренный дуализм».
Эту идею, которая составляет собой самую сущность катаризма, мы находим в зародыше у ряда христианских мыслителей, даже самых официальных, таких как святой Августин, и у других, менее знаменитых, таких как Ориген или Лактанций. Можно утверждать, что эти философы высказывали все идеи, которые, доведенные до крайности, внушили позже катарам теорию двух антагонистических начал, двух божеств — Добра и Зла.
Большой проблемой для дуалистов оставался вопрос, равны ли эти два творческих начала по значению и силе. И здесь мы обнаруживаем существенное различие между дуализмом катарского типа и манихейством.
Согласно точке зрения катаров, Добро не подвержено никаким изменениям. Оно неподвижно, «подобно Отцу». Зло же, наоборот, нестабильно, подвержено порче (то есть материализации, так как злые духи вступали в связь с дочерьми человеческими). Одно начало может творить только Добро, другое имеет пагубный дар свободы — моральный образ изменения. Еще святой Августин утверждал, что в творениях свобода воли всегда обращается ко Злу: так не состоит ли истинное совершенство в том, чтобы быть абсолютно свободным ото Зла и не «иметь возможности» его творить?
Таким образом, два начала фундаментально различны по своей сущности. Но, с точки зрения катаров, у них есть одно общее: оба они духовны, тогда как в древнем манихействе Злое начало — это прежде всего материя, чудовищное зверство, полный хаос, слепой случай.
По правде говоря, чрезвычайно трудно связывать катаризм с определенными учениями или движениями, существовавшими раньше. Мы можем, самое большее, обнаружить в том или ином течении элементы или скорее тенденции, предвосхищающие катаризм. Речь идет о движениях, как правило, очень мало известных, потому что они были ограничены во времени и пространстве.
Так мы встречаем явно дуалистические концепции в Испании между 370 и 380 годами у присциллиан. Еще важней для нас болгарские богомилы — мы еще к ним вернемся. Однако самыми явными источниками катаризма (хотя не исключительными и не прямыми) остаются еврейский и христианский гностицизм, а также, в большой мере, древнее манихейство, основной подход которого был точно таким же, хотя конечные выводы были иными.
Катаризм можно считать разновидностью гностицизма, так как он стремился освободить души путем полного познания (прежде всего, Добра и Зла); кроме того, катаризм раскрыл эзотерическое содержание традиционных формул христианства; в этом отношении весьма показательны катарские комментарии к молитве «Отче наш».
Есть бесспорное сходство между учением Мани о происхождении Зла и точкой зрения катаров. Но этого идеологического совпадения недостаточно для доказательства того, что катаризм происходит непосредственно от манихейства. В любом случае, мы почти совсем не знаем, каковы были настоящие идеи первых дуалистических или неоманихейских движений, появившихся во Франции и Западной Европе в XI веке. Были ли еретики, сожженные в Орлеане в 1022 году, действительно дуалистами, и если да, то предвосхищали ли их верования взгляды окситанских катаров 1209 года?
Часто говорят о филиации идей между катарами и манихеями при посредстве болгарских богомилов, а еще раньше — павликиан, появившихся в Византийской империи в VIII и X веках. Среди первых дуалистических сект, обычно связываемых с манихейством, упоминаются фундаиты, кудугеры, бабуны, пофлы и бугры. Родство катаров с богомилами и богомилов с павликианами кажется бесспорным. Но больше, чем из манихейства, первые западные дуалистические течения черпали из первоначальной христианской традиции, которая сама на Востоке часто имела черты зороастризма и гностицизма.
[показать]
Однако, когда появился катаризм, его противники отождествили его — и не без причин — с манихейством и даже конкретно — с манихейством самого Мани, которое в эпоху святого Августина было еще очень сильным в ряде провинций Римской империи, особенно в Африке. Нет никаких оснований отказываться от гипотезы, что причиной появления на Западе и в других местах различных еретических движений было то, что продолжали существовать древние очаги манихейства (эта религия была зафиксирована в 355 году на юге Галлии, в Аквитании, а затем в Испании в конце IV века). Несомненно, что «манихейские» христиане сохранялись в Провансе до довольно позднего времени. Трубадур Раймон Ферауд рассказывает нам в «Житии Святого Гонората», написанном на базе латинского оригинала, имеющегося в нашем распоряжении, что Жирар де Вьенн, сын Найма, поддерживал в это время манихеев Арля против последователей святого Гонората, который стал архиепископом этого города. Он послал армию, которая изгнала святого Гонората и посадила на его место манихея Севи. Но король Франции, узнав об этом, пришел со своими войсками, разбил Жирара в большой битве и отнял у него все его земли. Народ Арля тогда снова призвал святого Гонората и изгнал Севи и всех еретиков, «которые бежали в Тулузу, где они находятся до сих пор». Несомненно, речь идет в данном случае о рыцарских легендах, сложенных под влиянием «Цикла Карла Великого», в котором Пипин, сам Карл Великий и его бароны играют свои обычные роли. Можно подозревать, что Раймон Ферауд, умерший в 1325 году, пытался спроецировать на сказочное прошлое события, которые происходили в Лангедоке в 1209 году, не так уж давно, и сделать из Жирара де Вьенна предка крупных окситанских феодалов — защитников ереси, и из короля каролингской династии — первого «крестоносца». Но как мог он придумать эти битвы, столь противоположные нравам и обычаям его эпохи, которые велись в христианских общинах V века при выборах епископов между манихеями, которые претендовали на то, что только они — добрые христиане, и сторонниками римского католицизма? С другой стороны, Раймон Ферауд, насколько мне известно, единственный писатель Средних веков, который, вместо того чтобы связывать катаризм с чисто теоретическим манихейством, предполагал конкретную филиацию: манихеи Арля, «изгнанные из Прованса, отправились в Тулузу, опозоренные и обозленные», и заразили этот город своей ересью, и, добавляет он, они останутся там, если их не выжечь огнём.
Более характерна и более убедительна традиция, относящаяся к Монт-Вимеру в Шампани. В 1042, 1048 и 1144 годах это место, похоже, было центром неоманихейства. В 1239 году состоялось аутодафе в присутствии графа Шампанского Тибо де Шансоннье и монаха-доминиканца Робера, великого инквизитора и бывшего еретика, который с яростью отступника сжигал всех, кому раньше поклонялся. Число жертв достигло примерно 180. Любопытно, что во французском «дикте», опубликованном в 1883 г. Гастоном Рейно, «Дикте о кобыле Дьявола», есть намек на это аутодафе и также сообщается о традициях, связывающих Монт-Вимер с древним манихейством. Еще Альберик де Труа-Фонтен рассказывал о Фортунате, который, будучи изгнанным из Африки святым Августином, приехал в Шампань, где он обратил в свою веру вожака разбойников по имени Вимер. Автор «Кобылы Дьявола» со своей стороны сообщает нам, что этот Вимер был изгнан святым Августином из Ломбардии... Не следует, конечно, доверять этим легендам больше, чем они того заслуживают. Однако упоминание в них о Фортунате весьма смущает. Создается впечатление, что летописец и поэт все спутали — и хронологию, и историю. Ломбардия появляется здесь, несомненно, в память о пребывании святого Августина в Милане, а, может быть, и потому, что в XIII веке знали, что катаризм был занесен из Ломбардии. Но почему Фортунат не мог приехать в Шампань и обратить Вимера? Мы не знаем, к сожалению, каковы были подлинные верования Лойтарда из Шампани, который разбивал кресты и отказывался платить церковный налог. Был ли он потомком «разбойников», обращенных в манихейство Фортунатом? Или он впал в ересь под влиянием богомильских миссионеров, которые просто возродили в Монт-Вимере древний очаг римского манихейства? Могли ли эти миссионеры дойти до Шампани?
Обычно полагают, что окситанский катаризм пришел из Болгарии через Хорватию и Ломбардию; Венеция, несомненно, сыграла важную роль в этой передаче, однако путь ереси из Прованса в Лангедок четко не установлен, и еще менее ясно, каким образом она могла достичь Орлеана и Шампани еще раньше, чем проявилась в Лангедоке. В действительности эти две гипотезы никоим образом не противоречат друг другу. Несомненно, во Франции и Западной Европе в XI веке имело место возрождение манихейства, которое никак не было связано с богомильской пропагандой, — она могла его просто «реактивировать», — и другими ересями, которые были обязаны ей почти всем своим содержанием. Я не думаю, что должен сразу заняться этими противоречивыми вопросами.
Достоверно лишь то, что в 1167 или 1172 году патриарх дуалистической церкви Константинополя Никита, который в своих верованиях ориентировался на Драговицкую церковь (абсолютно дуалистическую и основанную, как говорили, самим Мани), председательствовал на катарском соборе в Сен-Феликс-де-Караман и был на нем воистину духовным вождем, признанным всеми. В присутствии многих епископов, среди которых были Бернар де Симорр, епископ Каркассонна, и Бернар Раймон, епископ Тулузы, Никита произвел административное деление, определив границы катарских епархий Альби, Тулузы, Ажена, Каркассонна, «Франции» и Ломбардии, и совершил ряд обрядов, в частности, дал «консоламентум» Сикару Селлерье, епископу Альби.
[600x400]Альби. По названию этого города еретики Окситании
Итак, каким бы ни было происхождение богомильства, произошло ли оно от павликианства, а то, в свою очередь, от древнего манихейства, датировать 1167 (или 1172) годом следует, конечно, не первое появление окситанского катаризма, но его выступление в качестве доктрины со своей организацией. С 1167 или 1172 года он ориентируется в философском плане на направление абсолютного дуализма. И эта идеологическая определенность совпадает с его утверждением в Лангедоке и установлением его иерархии в рамках епархий, границы которых были теперь четко определены.
Жесткость его догм не следует преувеличивать: в этом абсолютном дуализме всегда встречались вкрапления «умеренного» дуализма, исходившие от католиков, вальденсов или от самих богомилов, поскольку, как думают сегодня некоторые болгарские ученые, богомильская фракция умеренных дуалистов тоже посылала своих миссионеров во Францию для противодействия влиянию «абсолютистов». Окситанский и особенно итальянский катаризм в период между 1167 и 1300 годами колебались, склоняясь то к одному, то к другому дуализму. Но следует предположить, что в целом окситанцы всегда оставались верны, — как и альбаненцы в Италии, — абсолютистскому богомильскому учению. Кстати, интеллектуальный обмен между Окситанией, Италией и Хорватией (богомильской) никогда не прекращался, и некоторые документы позволяют предположить, что в Хорватии или в Боснии существовал некий «папа» абсолютного дуализма, в действительности, просто духовный учитель, признанный всеми еретиками Франции, Италии и Венгрии. Его представителем среди альбигойцев был Бартоломе из Каркассонна... Накануне крестового похода (1209 г.) катаризм пустил в Лангедоке прочные корни. Везде были его духовные лица, его епископы и диаконы, его влияние постепенно охватывало все слои населения: сеньоров, мелких рыцарей, горожан, купцов, ремесленников, крестьян. Особенно он влиял на женщин.
В 1250 году инквизитор Ренье Саккони насчитывал во Франции, Окситании и Италии 12 церквей или епископств: во Франции — церковь Франции; в Италии — церковь альбаненцев (Дезенцано), церковь Конкореццо, церкви Баньоло, Виченцы, Флоренции и Валь де Сполете; в Окситании — церкви Тулузы, Альби, Каркассонна, Ажена (к ним следует добавить церковь Разеса, созданную в 1225 году катарским собором в Пьессе, департамент Од, о существовании которой Саккони, похоже, не знал).
Кроме того, на Востоке и в Византийской империи имелись: церковь Склавонии (Далмации), латинская и греческая церкви Константинополя, церковь Филадельфии романской (Византийская империя), церковь Болгарии (умеренные дуалисты), Драговицкая церковь (абсолютные дуалисты).
Сохранилось очень мало догматических произведений, написанных катарами: два требника, один на окситанском, другой, неполный, на латинском языке, опубликованный отцом Дондэном (после «Книги о двух началах»), анонимный «Ка-тарский трактат» XIII века, приписываемый Бартоломе из Каркассонна и вставленный в «Книгу против манихеев» Дуранда из Уэски, который частично цитирует его с целью опровержения (изд. Тузеллье, Лувен, 1961), и «Трактат о двух началах», приписываемый итальянцу Иоанну фон Луджио (изд. Дондэн, Рим, 1939). К этим четырем произведениям следует добавить «Катарскую апологию» и «Толкование молитвы "Отче наш"» из рукописи «Дублинского вальденского сборника», опубликованные Венкелеером (1960). Эти трактаты содержат ценные сведения — особенно «Книга о двух началах» — о важных пунктах учения, но они не излагают его в целом или хотя бы последовательно, поэтому для его лучшего понимания следует прислушаться к тому, что говорили о нем его католические противники, а также учесть документы инквизиции.
Мы не будем систематически подвергать сомнению объяснения оппонентов, выскажем лишь сожаление, что они не очень методично излагают теории своих противников и не подчеркивают, как следовало бы, на чем в них делается упор. Лишенная пояснительного контекста, катарская идея рискует показаться более бедной и менее связной, чем она была для тех, кто ее разрабатывал. Дух эпохи требовал, чтобы столько же, если не больше, внимания уделялось мелким различиям. Все оказывается в одной плоскости: основные черты дуализма, вытекающие из них моральные предписания и религиозный церемониал.
Что же касается документов инквизиции, то, с учетом того, что допрашиваемые еретики часто были несведущими в философии и теологии, они дают нам представление о народном катаризме, смешанном с детскими легендами и мифами. Нельзя пользоваться этими мифами в качестве «источников», не будучи уверенным, что они в XIII веке были уже «обобществлены», то есть широко распространены в почти неизменной форме, не зависящей от индивидуальной творческой фантазии. Кроме того, надо знать их абстрактное значение, четко сформулированное каким-нибудь образованным катаром или, в крайнем случае, чтобы это абстрактное значение вытекало непосредственно и без каких-либо сомнений из символики: катары сами часто давали пояснения к своим апологетическим «примерам». Только эти пояснения и следует принимать во внимание. Толкование легенд в сыром виде, — к чему многие ересиологи сводят изложение дуалистического учения, — следует оставить этнографам и психологам, занимающимся подсознанием, которые наделают в этой области гораздо меньше ошибок, чем историки религий. Во всяком случае, мы поступим более осторожно и более «научно», если будем объяснять миф, исходя из учения, а не наоборот.
Существует традиция, — хотя сами еретики никогда не использовали эту слишком радикальную терминологию, относительно которой я сделаю ряд оговорок в части этой книги, посвященной их философии, — различать во Франции и в Италии так называемых «абсолютных» и «умеренных» дуалистов. В Италии «конкоренцы» (от района Конкореццо близ Милана), которых около 1240 года называли также «гаратенцами» (по имени одного из их первых епископов Гаратуса) были умеренными дуалистами, а альбаненцы (район Дезенцано на озере Гарда) — абсолютными. Во Франции, как полагают, как минимум с 1167 года (со знаменитого Караманского собора и под влиянием патриарха Никиты, который на нем председательствовал) большинство окситанских катаров стало «альбигойцами», то есть абсолютными дуалистами.
Ради упрощения я буду придерживаться при анализе их догм и религиозных мифов этого классического и удобного деления на абсолютный и умеренный дуализм.
Хотя он включает в себя многочисленные оттенки, которые трудно различить, и несмотря на очень сложные и противоречивые идеологические сплетения, так называемый «умеренный» дуализм можно схематически уподобить монистической концепции; в начале умеренные дуалисты предлагают существование единого Бога, Творца мироздания, от которого исходит все, в том числе Зло, Сатана, ад и т.д.
Таким образом, в этом главном пункте умеренный дуализм не вступает в глубокое противоречие с традиционным христианским учением, зато он значительно отклоняется от основ дуалистического учения в том виде, в каком мы их ранее изложили.
Даже на втором этапе сотворения мира «умеренный» дуализм остается «относительным». Бог сотворил Дьявола, который сначала был добрым духом, но потом восстал против Отца. Некоторые из этих умеренных дуалистов доходили до того, что приписывали Богу двух сыновей: Иисуса Христа и Люцибела, или Люцифера. До сих пор нет расхождений с точкой зрения ортодоксальных христиан, для которых Люцифер тоже сын Божий.
Но Люцифер, став Сатаной и будучи изгнан своим Отцом, сразу же начал создавать свой собственный мир. И здесь мнения расходятся. Одни говорят, что Сатана создавал свой мир из ранее существовавших элементов, созданных Богом, но испорченных его адским вмешательством, а другие — что он придал несовершенную организацию этим божественным элементам. Он внес некоторый порядок в материю, разделил стихии, завершил свое злокачественное творение, создал тела и все это — с дозволения истинного Бога, которому важно было, как Богу Лактанция, чтобы «во Вселенной были разнообразие и антагонистические силы». Разумеется, творческие силы Дьявола были очень ограничены. Он не смог бы оживить «автоматы», которые он сделал из грязи, если бы Бог ему не помог. Он попросил у Бога низших ангелов, которые частично под давлением, частично по своей воле согласились в конце концов, чтобы их заключили в тела. Другие мифы рассказывают, что Люцифер сначала соблазнил ангелов, а потом изолировал каждого в своем теле. «И они заплакали, когда увидели, что они разделены и различны». Потом он заставил одного из них (Адама) родить вместе с другим (Евой) плотских детей. Но его власть над ними всегда оставалась непрочной. Согласно одному из этих мифов, Бог, по просьбе Люцифера, дунул на глиняную статую, чтобы оживить ее, но статуя, как только ожила, воскликнула: «Люцифер, я больше не твоя!» Эти плененные ангелы, Адам и Ева, и их потомки могут в конце концов заслужить спасение: они обладают свободой воли и творят добро или зло в соответствии со своей природой, но свободно. В итоге их будут судить по заслугам, и они попадут либо в вечный ад, либо в рай. Однако Бог сжалился над ними. Сначала он помиловал Адама и Еву, когда истек назначенный срок их изгнания и странствий, — похоже, из тела в тело странствовала только первая пара. Одновременно он дал возможность спасения душам их потомков (умеренные дуалисты не верили в реинкарнацию, но исповедовали традуционизм: согласно этой теории, придуманной Тертуллианом для объяснения передачи первородного греха, которую святой Августин какое-то время признавал, но потом отверг, души детей происходят от душ родителей, как тела от тел). Он послал на землю своего Сына Иисуса Христа — или Слово — и Святого Духа.
Между умеренными дуалистами не было согласия относительно природы Сына и Святого Духа. Одни считали их ниже Отца, другие полностью отождествляли с Богом, оставаясь верными концепции неделимой Троицы.
Для умеренных дуалистов, как, кстати, и для абсолютных, суть миссии Иисуса Христа заключалась в его учении. Жертва Христа не имела живой, конкретной ценности. Можно даже усомниться, заботила ли их историческая реальность личности Иисуса. Занимательные истории мало значат без их символической ценности: имеет значение только учение.
Иисус не явился в реальном теле из плоти и крови (потому что материя — сатанинское творение). Его внешность была призрачной, это была иллюзия, а не реальность.
Кстати, таким образом, катары принадлежали к числу сторонников докетизма, которые отрицали плотскую реальность Иисуса. Но есть разные уровни докетизма: одни утверждали, что он был облечен в ангельскую оболочку, другие — что его тело из нетленной субстанции было сходно с теми телами, которые падшие духи вынуждены были оставить на небе в ожидании искупления их грехов.
Относительно других персонажей Священного Писания между умеренными дуалистами тоже не было согласия. Одни считали Иоанна Крестителя демоном, а другие — посланником Бога, родившимся от Елизаветы и Святого Духа. Дева Мария считалась то реальной женщиной, то ангелом, пришедшим с неба вместе с Иисусом Христом и имевшим соответственно лишь видимость тела.
Воскресения во плоти не будет, но Страшный суд будет (как и для католиков) и после него — согласно отдельным умеренным дуалистам — только ангелы Адам и Ева, «пройдя через тела Еноха, Авраама, Ноя и пророков и получив прощение в телах Симона и Анны, будут снова приняты во славу Божию»: довольно странная схема восстановления в прежнем виде. Здесь, возможно, проявилось влияние Каббалы, но скорее — теорий перевоплощения абсолютных дуалистов. Души праведных будут вознаграждены и снова обретут на небе свои славные тела, а души грешников будут осуждены. Нет ни чистилища, ни степеней блаженства и осуждения: все грехи равны.
Мир будет ликвидирован (как сатанинское творение) и разложен на элементы (первозданный хаос, извлеченный Богом из небытия). Согласно Апокалипсису, демон будет обитать там вместе с соблазненными им душами, этот хаос станет для него адом, местом мучений...
Из этого краткого изложения их учения видно, что умеренные дуалисты не очень-то отличались от католиков, за исключением той роли, которая приписывалась Люциферу в сотворении мира и плотского человека. Для католиков Люцифер был Князем мира сего, для катаров — его организатором и частично творцом: с дозволения и с помощью Бога он разделил стихии (вечные сами по себе или принадлежащие к божественному порядку, согласно мифам) и создал видимые тела. Но его роль и его могущество временны: «Дай мне время, — сказал он Богу, — и я верну тебе всё!»
Абсолютные дуалисты были гораздо более радикальными еретиками по отношению к римскому католицизму.
Только абсолютные дуалисты были настоящими дуалистами. Для них существовали два одинаково вечных начала: бог Бытия и Добра, который создал все хорошие вещи, невидимый и нетленный духовный мир, и, в противовес ему, — Корень Зла, злой бог разложения, проявление которого, всё материальное и хаотическое, не будет иметь конца. Таким образом, есть хорошая, бесконечно стабильная вечность и плохая, материальная вечность, постоянно нарушаемая противоречивыми изменениями; стихии (воздух, огонь, вода, земля) нетленной материи, происходящие от ее духовных начал, и грубые и нестабильные стихии, из которых состоит наш мир; духовные души и души, мало одухотворенные, а, может быть, чисто материальные; короче говоря, светлому творению противопоставлялось творение бесформенное, обреченное на разложение, на тьму, смерть и небытие.
Злому началу удалось однажды, согласно мифам, завладеть ангельскими душами и вторгнуться на небеса истинного Бога. Абсолютные дуалисты имели обыкновение сочинять экстравагантные, но в поэтическом плане весьма многозначительные легенды, чтобы рассказать о причинах и перипетиях космической драмы. Сатана предложил ангелам наделить их свободой воли, то есть познанием (обманным) Добра и Зла (способностью «познавать» Зло, не делая его!) и, прежде всего, наслаждениями, присущими воле к жизни: эгоизмом, плотскими удовольствиями (которые влекут за собой материализацию), властью над слабыми (феодальной иерархией!) и так далее.
Примечательно, что два идеолога, сочинения которых до нас дошли, Бартоломе из Каркассонна и Иоанн фон Луджио, не прибегали к подобным выдумкам: у первого из них мы находим просто компиляцию цитат из Священного Писания, перемежаемых краткими философскими комментариями, а у второго — чисто диалектическое изложение. Эти авторы оставляли от подобных мифов только их постигаемую разумом суть, заключающуюся в том, что некоторые ангелы Божий то ли хитростью, то ли силой, но были побеждены Сатаной. Это означает, что у них не было ни достаточно ума, чтобы свести на нет содержание сатанинского соблазна, ни достаточно онтологической силы, чтобы противостоять тому «перемещению», которому демон их подверг (он похитил их «души», но не их тела и их «дух»). Значит, падшие ангелы не обладали свободой воли, они были извечно, в силу своего онтологического несовершенства, обречены на падение, на «стремление к небытию». Если мы примем это за основу, станут довольно ясными три мифических этапа космической драмы:
а) Сатана проникает на небо.
б) Он соблазняет или подчиняет себе ангелов, которым изначально было суждено творить зло, и увлекает их на землю: он их материализует.
в) Он сражается против ангелов, оставшихся верными, но не может их победить, потому что они по своей природе неразрывно связаны со своей сущностью, Богом и Добром. Грех, таким образом, был совершен на небе, как думал и Лактанций. И есть два вида ангелов Зла: те, что были соблазнены, и те, что попали в плен. Первые — демоны, вторые — люди. Абсолютные дуалисты не всегда были согласны между собой относительно природы первых. Одни считали, что соблазненные демоны всегда были такими, что они созданы Дьяволом и вечны, как и он; другие — что они были испорчены. Для прояснения этого вопроса нам не хватает документов.
В любом случае злые ангелы согрешили не свободно, они были порабощены Злом по необходимости, заложенной в их сущности. В дуалистической системе все предопределено, все совершается механически. Деяния Зла необходимы, конечное освобождение — тоже.
Ангелы, плененные Сатаной, держатся в резерве и вводятся в тела по мере того, как совершаются половые акты. Они должны воплощаться либо в форме людей, либо в форме животных (более редко) три, семь, девять раз или больше, пока по своему пассивному опыту не поймут, что несчастье совпадает со Злом и надо избавляться и от того, и от другого. Механизм реинкарнаций не остановится, пока не будут спасены все души. Для каждой личности цикл реинкарнаций прекращается в обязательном порядке, когда она входит в тело совершенного и получает в нем консоламентум. Некоторые катары считали, что для женщины последнее воплощение должно быть в мужском теле, но просвещенные совершенные не разделяли это мнение, они учили, что душа не имеет пола и на небе нет ни мужчин, ни женщин.
В конце концов все души, созданные Богом, будут спасены, а те, что не будут, не принадлежат доброму Богу. Возникает новая трудность, связанная с той, что я отметил ранее: как могут существовать духи, созданные духовным Богом, которые не вернутся в итоге к своему источнику? Были ли это материальные, «гилические» души, сходные с душами демонов древнего манихейства, грубых и скотоподобных? Или они были материализованы извечно, по необходимости, в силу вселенской порчи, которая теоретически может постичь любое божье творение, но в действительности «аннигилирует» лишь те существа, которые по природе своей предрасположены любить Небытие?
В конце времен организация сатанинского мира будет разрушена, но Сатана будет существовать вечно вместе со всеми хаотическими стихиями. Земля, которую покинут все добрые существа и спасенные души, загорится и превратится в настоящий ад, то есть естественное и исключительное место обитания Дьявола будет оставлено за ним. В своей бессильной вечности он не сможет больше покуситься на бытие и испортить его, не сможет предпринять ничего против Бога света и праведников.
По этим нескольким тезисам можно видеть чрезвычайную сложность этой системы и очень хрупкий баланс, на котором она зиждется. И следует подчеркнуть ряд моментов, которые, если рассматривать их отдельно, могут показаться довольно темными: их можно понять, только включив их в мировоззрение катаризма в целом.
Поскольку абсолютный дуализм — это одновременно абсолютный детерминизм, можно не понять самый смысл этой гигантской борьбы, которая идет в вечности между двумя великими началами Добра и Зла, потому что, если все определено заранее, можно ли говорить о борьбе? Понятие войны, конфликта всегда включает в себя момент неопределенности конечного исхода.
Это заставляет нас настаивать на четком различении дуализма катаров и дуализма древних манихеев. Для катаров, хотя два начала делят между собой Вселенную, они принципиально неравны по своей природе и силе. Если борьба заранее выиграна Богом, то она проиграна Сатаной, существом, по сути своей, слепым, хаотическим, глупым. Сатана будет в конечном счете побежден, потому что в конце времен чистые души вернутся к Богу Добра, своему создателю.
Но Сатана, хотя и побежденный, не будет уничтожен, он будет продолжать существовать в своей геенне. Отсюда утверждение о вечном характере двух начал...
Около 1240 года абсолютный дуалист Иоанн фон Луджио (район Бергамо), «старший сын» епископа Дезенцано, попытался придать абсолютному дуализму большую философскую строгость и разрешить трудности, которые я отметил выше. Он составил большой трактат, ныне утраченный, но Ренье Саккони оставил нам его краткий анализ. Кроме того, мы имеем сборник небольших трактатов, объединенных под тем же названием «Трактат о двух началах».
Основные идеи Иоанна фон Луджио в принципе те же, что и у всех абсолютных дуалистов. Вот как он их систематизировал.
1) Два творения столь же вечны, как и их творцы, они исходят от них, «как лучи исходят от солнца». Следовательно, всегда существуют Зло, дьяволы и испорченные души (без опоры в своем бытии, тленные и меняющиеся).
2) Порча — дело злого начала — затронула все творения истинного Бога. «Даже звезды не чисты». Таким образом, имели место катастрофы в высших сферах и грех был совершен на небе (эта идея не нова: мы находим ее в Библии, в рассказе о связи ангелов с дочерьми человеческими, и в «Божественных учреждениях» Лактанция).
Однако вселенская порча в действительности ограничена субординацией бытия и вечности, которая заключена в истинном Боге, и самими законами необходимости (преимущество в состязании не может быть больше аннулировано: Дьявол не может помешать душам, испорченным им, но избавившимся от него благодаря своим страданиям, преобразиться и стать не поддающимися порче). С другой стороны, Бог всемогущ в Добре и — это самая глубокая концепция Иоанна фон Луджио — может умножать, как хочет, бытие своих творений, если они идут по пути освобождения. Так он защитил Христа от всякой скверны и всякого порока, сделал безгрешным «дух» человека и не поддающимися порче души, которые прошли необходимые испытания.
Рене Нелли. Катары – святые еретики. М. 2005, стр. 58-76.