Четверостишия Игоря Губермана - просто кладезь, я бы сказала, философского остроумия, мудрости и искрометного юмора.
Конечно, я привожу здесь жалкую толику «Гариков». В советские времена их переписывали в тетради и божились прибить каждого, кто рискнет потерять. Эти мини-шедевры всегда встречаются на ура.
Бывает – проснешься, как птица,
крылатой пружиной на взводе,
и хочется жить и трудиться;
но к завтраку это проходит.
-
Дивный возраст маячит вдали –
когда выцветет все, о чем думали,
когда утром ничто не болит,
будет значить, что мы уже умерли.
-
Вчера я бежал запломбировать зуб,
и смех меня брал на бегу:
всю жизнь я таскаю мой будущий труп
и рьяно его берегу.
-
Наш разум лишь смехом полощется
от глупости, скверны и пакости,
а смеха лишенное общество
скудеет в клиническом пафосе.
-
Очень жаль мне мое поколение,
обделенное вольной игрой:
у одних плоскостопо мышление,
у других – на душе геморрой.
-
Не знаю лучших я затей
среди вселенской тихой грусти,
чем в полусумраке – детей
искать в какой-нибудь капусте.
Как молод я был! Как летал я во сне!
В года эти нету возврата.
Какие способности спали во мне!
Проснулись и смылись куда-то.
-
Красив, умен, слегка сутул,
набит мировоззрением,
вчера в себя я заглянул и вышел с омерзением.
-
За то, что смех во мне преобладает
над разумом средь жизненных баталий,
фортуна меня щедро награждает
обратной стороной своих медалей.
-
Из нас любой, пока не умер он,
себя слагает по частям
из интеллекта, секса, юмора
и отношения к властям.
-
Звоните поздней ночью мне, друзья,
не бойтесь помешать и разбудить;
кошмарно близок час, когда нельзя
и некуда нам будет позвонить.
-
Как сдоба пышет злоба дня,
и нет ее прекрасней;
а, год спустя, глядишь – херня,
притом на постном масле.
-
Живи и пой. Спешить не надо.
Природный тонок механизм:
любое зло – своим же ядом
свой отравляет организм.
-
Такая жгла его тоска
и так томился он,
что даже ветры испускал
печальные, как стон.
-
Стало сердце противно покалывать.
И к ногам привязали по пуду.
Больше пить я не буду, наверное…
Хоть и меньше, конечно, не буду.
-
Всему ища вину вовне,
Я злился так, что лез из кожи,
А что вина всегда во мне,
Я догадался много позже.
-
Живя в загадочной отчизне,
Из ночи в день десятки лет
Мы пьем за русский образ жизни,
Где образ есть, а жизни нет.
-
Когда в семейных шумных сварах
Жена бывает неправа,
Об этом позже в мемуарах
Скорбит прозревшая вдова.
-
Мы варимся в странном компоте,
Где лгут за глаза и в глаза,
Где каждый в отдельности – против,
А вместе – решительно за.
-
Не брани меня, подруга,
Отвлекись от суеты,
Все и так едят друг друга,
А меня еще и ты.
-
Однажды здесь восстал народ
И, став творцом своей судьбы,
Извел под корень всех господ;
Теперь вокруг одни рабы.
-
Одним дышу, одно пою,
Один горит мне свет в огне –
Что проживаю жизнь свою,
А не навязанную мне.
-
Повсюду, где забава и забота,
На свете нет страшнее ничего,
Чем цепкая серьезность идиота
И хмурая старательность его.
-
Смешно, как тужатся мыслители –
То громогласно, то бесшумно -
Забыв, что разум недействителен,
Когда действительность безумна.
-
Умру за рубежом или в отчизне,
С диагнозом не справятся врачи;
Я умер от злокачественной жизни,
Какую с наслаждением влачил.
-
Чтоб выжить и прожить на этом свете,
Пока земля не свихнута с оси,
Держи себя на тройственном запрете:
Не бойся, не надейся, не проси.
-
Я живу – не придумаешь лучше,
Сам себя подпирая плечом,
Сам себе одинокий попутчик,
Сам с собой не согласный не в чем.
-
Я клянусь всей горечью и сладостью
Бытия прекрасного и сложного,
Что всегда с готовностью и радостью
Отзовусь на голос невозможного.
-
И спросит Бог:
- Никем не ставший,
Зачем ты жил? Что смех твой значит?
- Я утешал рабов уставших, - отвечу я.
И Бог заплачет.
