Это уже становилось опасным; если клиент будет не удовлетворен, он может пожаловаться хозяину - и тогда Томо придется иметь дело с Бакуру. Он вряд ли мог это себе позволить. Он заискивающе улыбнулся и потерся расставленными бедрами о член мужчины сквозь тонкую ткань кимоно. Мужчина застонал.
- Слишком ты тощий, на мой взгляд... но посмотрим, каков ты на вкус.
Его зубы сжались на соске Томо - слишком сильно, чтобы это было приятно - и Томо не смог сдержать стон. Мужчина усмехнулся - на зубах у него был след крови.
- Вкусно. Повернись, сучка.
Когда мужчина перестал смотреть ему в лицо, стало легче. Томо чувствовал, как его кимоно задрали - к счастью, не так грубо, чтобы порвать его. Он привычно приподнял зад, расставил колени, чтобы мужчина смог поместиться между ними, и вцепился в простыню, когда тот рывком вошел в него. Это было жестоко, и боль была сильной, но в этот момент Томо обрадовался боли. По крайней мере, она отвлекала его от мыслей о Хирофуми.
"Томо-тян..."
Он подавил всхлип, прикусил губу. Его дыхание звучало прерывисто, словно в груди что-то застряло, но клиенту это, кажется, нравилось. А затем кашель пришел, возможно, из-за неудобного положения. Томо пытался заглушить его, заталкивал прядь волос в рот, но сухой кашель все продолжал сотрясать его.
Он знал, что мужчина заметит. Сначала пальцы, тискающие бока Томо, замерли, потом и толчки прекратились.
- Неужели ты не можешь перестать? - голос прозвучал брезгливо. Томо только покачал головой. Он очень старался, давился собственными волосами, но ничего не помогало. - Зря потратил на тебя деньги, - сказал мужчина.
Но он все же закончил начатое, входя грубо и глубоко, а его пальцы впивались в бедра Томо. Затем он заставил Томо облизать его член, в виде компенсации за испорченный трах. Это было не так плохо, Томо и раньше это делал - он уже все делал - и его беспокоил не вкус и не то, что клиент сильно тянул его за волосы.
Хирофуми...
Единственный, кому Томо когда-то сказал "Я вас люблю" - и он был уверен, что никогда больше не повторит этих слов.
* * *
Когда мужчина ушел, он чувствовал себя оглушенным и слабым. Дело было даже не в том, что у него все болело от грубого совокупления - болело что-то внутри, и Томо ворочался на постели, пытаясь найти удобное положение и облегчить боль. Оставили бы его в покое, хоть ненадолго! Если бы он мог просто остаться здесь и отдохнуть, ничего и никого не видеть. Он протянул руку и дотронулся до пушистого меха - плаща Норио. Ему хотелось подтянуть этот плащ ближе и закопаться в него лицом.
Но он знал, что у него есть обязанности. Клиент ушел - пора было идти вниз и искать следующего.
От воды, которой он ополоснулся, ему стало холодно. Томо спустился вниз, поеживаясь. Гостиная была ярко освещена, но первый наплыв клиентов уже сошел, лишь несколько из них все еще сидели внизу, обнимая мальчиков. Один сидел отдельно - и Томо уже пытался соблазнительно улыбнуться и поймать его взгляд, когда внезапно понял, кто это.
Генерал; ну да, он ведь сказал, что придет проверить Норио.
Томо видел, как генерал перевернул почти пустую бутылочку саке, выливая последние капли - и в ту же секунду слуга поднес ему следующую. Генерал сделал глоток, глядя в никуда; по его пустым глазам Томо понял, что это далеко не первая его бутылка.
Может, ему все-таки нужна компания? Томо сделал несколько шагов по направлению к нему и вдруг почувствовал деликатное прикосновение. Шепот хозяина был едва слышным, его глаза так затуманены от опиума, что Томо был не уверен, знает ли тот, с кем говорит.
- Он сказал, никого не нужно.
Что ж, оно и к лучшему. На самом деле, Томо совсем не хотелось составлять компанию генералу, только чувство долга могло бы заставить его сделать это. Но когда он устроился у стены, ожидая новых клиентов, он все же не раз еще поймал себя на том, что смотрит на генерала, против своей воли подсчитывает сменяющиеся бутылочки саке. Судя по их количеству, то ли генерал был очень стоек к алкоголю... то ли хотел напиться до бесчувствия. Но, кажется, последнее не очень получалось. Ничего не менялось в точеном лице, в глазах под тяжелыми веками.
Лишь иногда генерал поднимал взгляд, провожая взглядом спускающихся клиентов, да порой переводил взор на доску, где среди других было написано имя Норио.
Он проверяет, напомнил себе Томо, он просто проверяет. Сколько клиентов уже посетили Норио? Томо не знал - но генерал, должно быть, знал точно.
В этот момент что-то случилось с Томо - и раньше бывало, что он воображал вещи так ясно и отчетливо, что они как будто становились реальными. И сейчас - ему вдруг показалось, что он может почувствовать смятение и стыд, исходящие от генерала, спрятанные под ледяной маской спокойствия. Но не только генералу было плохо в этот миг. Томо думал, что может почувствовать, как мучительно несчастливы все в этом доме - и хозяин, и остальные мальчики, живые и мертвые. И Норио, и он сам... Это страдание - он чувствовал, как оно собирается и растет, заполняя дом. Он вообразил, как когда-нибудь оно станет слишком велико, и тогда стены обрушатся, похоронив их всех под обломками.
Генерал тяжело поднялся с места и подошел к хозяину.
- Сегун будет крайне удовлетворен тем, как вы следуете его приказам.
* * *
Воспоминания обессилили Томо больше, чем это сделало бы похмелье. Он неохотно проснулся, повернулся на бок, плотнее свернувшись в комок, без всякого желания подниматься. Остаток прошлой ночи прошел как в тумане, он обслужил еще двоих - и даже не помнил, каковы они были. Внутри у него как будто все онемело - словно в грудь ему кто-то вложил холодный тяжелый камень.
Не буду больше думать о нем, решил Томо, заворачиваясь в покрывало, хватит уже. О нем. О Хирофуми-сенсее. Он все равно думал.
Он вздрогнул, когда почувствовал, что в комнату кто-то вошел - тут же запаниковал, что это может быть Бакуру. Ну почему тот не оставит его в покое, хотя бы на сегодня - ну и что, что Томо проспал... Но его не пнули, не вытащили из-под одеяла за волосы, как Бакуру обычно делал.
- Ну и сколько ты еще собираешься спать? Нам пора принимать ванну.
Норио. Томо не хотелось его видеть. По правде говоря, ему вообще никого не хотелось видеть. Закрывая лицо волосами, Томо пробурчал:
- Иди один, ты же знаешь где.
- Ни за что. Ты должен мне помогать.
- Я тебе сказал, я тебе не прислуживаю! - взорвался он, начал с крика, но закончил хныканьем. Что они все к нему привязались? Почему они не могут просто забыть о нем?
- Вставай.
Форма была как у приказа, но тон был мягким - и рука, коснувшаяся его плеча, была очень легкой. Вздохнув, Томо повернулся к Норио - и в изумлении уставился на него.
Он ожидал, вполне обоснованно, что после тяжелой ночи Норио будет выглядеть так же, как всегда выглядели другие мальчики: припухшие глаза, помятое лицо. Однако Норио, казалось, смотрелся отдохнувшим, жизнерадостным и еще более цветущим, чем вчера.
- Ну пойдем, - Норио присел у футона Томо. - Давай же. Мне надоело, что от меня воняет.
А мне нет, подумал Томо с горечью, мне пофиг, как от меня пахнет.
Но ему все равно надо было сегодня принять ванну, или клиенты начнут жаловаться. Поэтому он вылез из-под одеяла. Норио просиял.
- Я уже даже поставил греть воду.
Чего? Томо остановился так резко, что Норио налетел на него. Наложник сегуна поставил греться воду? Поднимал тяжелые ведра этими своими младенчески мягкими ручками?
- Похоже, ты действительно очень хочешь помыться, - наконец проворчал он. В смешке Норио был отзвук чего-то истерического - но в Норио все было на грани истерики. Да Томо и сам сейчас чувствовал себя так, словно готов сорваться в любой момент.
Только не думать о Хирофуми...
- Иди вниз, - сказал он, когда они были на первом этаже. - Я поставлю ведра на подъемник.
Он как раз ставил одно из них на платформу, когда позади раздались шаги - и в этот раз Томо знал, кому они принадлежат, но не успел ничего сделать.
Толчок швырнул его вперед - он едва успел ухватиться за веревки подъемника, с ужасом глядя на кипящую воду, плескавшуюся на расстоянии ладони от его лица. Бакуру нажал на его затылок еще сильнее.
- Что, я вижу, твое задание тебе очень нравится?
Томо не знал, что сказать - он никогда не мог угадать, как правильно отвечать на обвинения Бакуру, чтобы утихомирить его гнев - впрочем, скорее всего, любой ответ Томо был бы неправильным.
- И как тебе сегунова сучка? Вы уже трахнулись?
Нелепость этих слов была очевидной - и Томо снова не ответил. Его молчание Бакуру явно не устроило. Намотав волосы Томо на руку, он дернул так, что у Томо почернело в глазах. Впрочем, кажется, его испуганного крика тоже было недостаточно.
- Будь осторожен, котенок. Этот красавчик тебя до добра не доведет.
А ты меня довел до добра, мелькнула у Томо бунтарская мысль. А кто-нибудь вообще меня довел до добра?
Он заплатил за эту мысль, даже не произнесенную вслух, когда острая боль пронзила его скальп: Бакуру снова дернул его за волосы. Томо схватился за голову, но Бакуру просто отмел его руку.
- Не дергайся тут. - Шепот возле уха был жарким, но заставил Томо задрожать. - Когда я с тобой разговариваю, котенок, ты слушаешь. Или...
Внезапный толчок - и Томо снова оказался наклоненным вниз, над ведром воды, почувствовал обжигающий пар. Его легкие обожгло, он не мог дышать. Лицо тут же стало мокрым. А безжалостная рука продолжала опускать его все ниже.
- Хочешь умыть свое милое личико? Давай, водичка хорошая. Это сойдет за несчастный случай, Кендзи-сама даже ничего не заподозрит.
Томо отчаянно цеплялся за веревки подъемника, сопротивляясь Бакуру. Но он знал, что надолго его не хватит. И тогда все закончится. Ему повезет, если это убьет его, если ему не придется жить с обожженным лицом...
Аки, мальчик, чью комнату сейчас занимал Норио - Томо вспомнил о нем - вспомнил, как тот кричал, когда перевернул ведро кипящей воды себе на ноги. Его увезли, но Томо успел увидеть, как с его ног сходили лохмотья красной и белой кожи.
Возможно, это не Аки перевернул ведро, внезапно подумал он. Возможно, Аки просто сделал что-то, что прогневало Бакуру.
- Пожалуйста... - Пар обжигал язык и губы. - Пожалуйста, господин...
- В следующий раз ты увидишь в зеркале что-то новенькое, - сказал Бакуру.
И в этот момент - еще шаги, короткий вдох - и внезапно рука отпустила его, выдернулась из его волос. Томо отскочил от ведра, задыхаясь, и услышал, как Ику лепечет своим невыносимо вежливым голоском:
- Бакуру-сама, Бакуру-сама, хозяин хотел бы вас видеть.
Будь благословен этот мальчишка... У Томо все еще кружилась голова, глаза слезились, но он жадно ловил ртом воздух. Бакуру выпрямился, скрестив руки на груди, тяжело дыша. Странно, вид у него был почти что такой, как будто это не двенадцатилетний мальчишка, его "воспитанник", застал его, а как будто его застукал на месте преступления по крайней мере хозяин. Но он не сдвинулся с места, когда Томо прошмыгнул мимо него с кухни - и только когда Томо был уже на пороге, произнес вдогонку одно слово:
- Позже.
Конечно, как же без этого! Томо почувствовал, как губы у него кривятся в беспомощной, почти истерической улыбке. Позже.
Вытирая рукавом лицо, он бегом сбежал по лестнице в подвал, запер дверь на задвижку. Норио сидел на краю о-фуро, играя с наполняющей ее водой. Томо подошел к подъемнику и повернул рычаг.
Его все еще так трясло, что он едва мог контролировать свои движения. Платформа опасно закачалась. Вот сейчас я все же вылью на себя эту воду, подумал Томо. А затем твердая ладонь легла на его руку, и подъемник перестал раскачиваться. Это была на удивление сильная рука.
- Тише. - Томо вдруг подумал, что в этот момент губы Норио едва не касаются его уха - так близко был его шепот. Точно так же несколько минут назад Бакуру почти касался его - и какая же разница была между этими прикосновениями! - Не надо так спешить, Томо.
Пальцы Норио переплелись с его, помогая опускать платформу. Норио стоял за ним, совсем рядом - даже ближе, чем было бы необходимо, подумал Томо, чувствуя, как тело Норио прижимается к нему. Так близко... Но ведь Норио просто помогал ему, да? Очень мило с его стороны... И не было причин, чтобы мысли у Томо так скакали.
Какая нежная у Норио ладонь - словно он не мужчина, а женщина - или совсем маленький ребенок... но какие сильные пальцы...
"Вы уже трахнулись с сучкой?"
Голос Бакуру возник в его памяти, потрясающе не соответствуя моменту. Даже смысл его слов был абсурдным. Конечно, между ним и Норио ничего не могло быть. И Норио не был сучкой, не был подстилкой... Это он, Томо, был подстилкой Бакуру три года. Норио был другим...
- Что с тобой? - произнес Норио. - Ты дрожишь.
- Ничего.
Он обернулся, отошел - спасая себя, словно убегая от угрозы.
- Эй? - голос у Норио прозвучал недовольно. - Я два ведра подогрел. А здесь только одно.
Я за вторым не пойду, твердо решил Томо. Он упрямо встретил взгляд Норио, готовясь спорить, если понадобится. Но Норио только пожал плечами и сказал. - Ну ладно, одного хватит.
Томо подхватил ведро и вылил его в о-фуро.
- Теплая.
- Теплая - в смысле, не горячая? - осведомился Норио, но его глаза смеялись. Он сбросил на пол юката и направился к о-фуро.
Его рубцы выглядели не в пример лучше, чем вчера, с неожиданным облегчением подумал Томо. Однако на фарфоровой коже Норио появились новые отметки - следы ногтей и зубов. Тонкая нить цепочки с маленьким золотым знаком по-прежнему висела вокруг шеи Норио.
Пытаясь чем-то занять себя, чтобы украдкой не бросать взгляды на Норио. устраивающегося в о-фуро, Томо поднял и свернул его юката.
- А ты?
- Чего я?
- Ты собираешься мыться? - глаза Норио из-под мокрой челки блестели даже ярче, чем обычно.
Мыться было надо - Томо вздохнул. Будем надеяться, что Бакуру не будет на кухне, когда Томо туда вернется.
- Залезай. - Широкий жест руки Норио оставил дорожку капель на полу. - Тут хватит места для двоих, Томо, обязательно хватит.
Это было неразумно, Томо не следовало этого делать. Но... но тогда ему не придется идти на кухню за еще одним ведром. И в о-фуро действительно можно было поместиться вдвоем, Томо знал это. Бакуру имел привычку трахать его здесь.
Хватит думать о Бакуру! И без того он постоянно посещал мысли Томо, что бы тот ни делал. Рассердившись на самого себя, Томо тряхнул головой и направился к о-фуро, развязывая пояс.
- Хороший мальчик, - Норио облизнул губы. - Иди сюда.
Томо тут же пожалел о своем решении, когда понял, что ему придется предстать перед Норио голым. Вроде бы, это не должно было бы его смущать - каждую ночь его видели голым три-четыре незнакомца. Но Норио, с его красотой и мягкими линиями тела - что он подумает, когда увидит Томо, с его торчащими ребрами и костями таза? И после того, как он увидел, как красиво у Норио подстрижены волосы на лобке, он вдруг застеснялся своего выбритого лобка, хотя это было правило заведения: волосы следовало удалять.
Он быстро промаршировал к о-фуро и шлепнулся в воду, подтянув под себя ноги - для того, чтобы прикрыться и чтобы быть подальше от Норио. Бархатные глаза наблюдали за ним из-под ресниц, и ему захотелось спрятать лицо от этого взгляда. Обычно Томо прятался за своими спутанными волосами, когда не хотел видеть кого-то или чтобы на него смотрели. Так он сделал и сейчас.
- Ну и? - лицо Норио, с полу-прикрытыми глазами, и его голос были ожидающими.
- Ну и? - тупо повторил Томо.
- Что ты мне расскажешь?
- О чем?
- Например, о своей жизни.
Рассказывать было нечего - да Томо и мало что помнил. До этого заведения он был в другом заведении, очень хорошем, где его не били и не делали слишком больно. А до того было плохое место, всегда холодно, и мужчины были грубые и их было много. А до того - ничего. Ни семьи, ни родителей он не помнил.
- Расскажи мне об этом месте.
- О доме?
- О доме, о подвале. Чего ты так боишься?
Он вскинул глаза в удивлении. Как Норио узнал - он ведь старался ничем себя не выдать.
Но что он мог сказать? Объяснить, что происходило здесь в течение трех лет?
"Давай, гаденыш, сделай меня чистым." Бакуру лежит на скамье, а Томо стоит перед ним на коленях и вылизывает его волосатые бедра и живот. Казалось, Томо все еще порой мог ощущать этот вкус на языке, помнил отчаяние, которое охватывало его, когда рот пересыхал, а челюсть болела, и он уже не мог больше лизать, а Бакуру переворачивался на живот.
"Давай, лижи. А то прокатишься на плетке."
Только все равно это всегда заканчивалось одним и тем же - рукоять кнута входила в его зад, подготавливая его для члена Бакуру, и резное дерево безжалостно поворачивалось внутри него.
А сколько раз Бакуру держал его голову под водой, в этой самой ванне, пока Томо не начинал захлебываться...
Томо вздрогнул от этих воспоминаний так сильно, что немного воды выплеснулось на пол. Какой же он дурак, что разрешил себе думать об этом. Он отклонился на бортик, глядя, как его волосы плывут по воде. Норио ждал ответа.
- Много лет назад, - сказал Томо, - здесь была чума. Все заболели, некому было хоронить мертвых - и тогда трупы стали складывать в этом подвале. А когда потом пришли сюда, то увидели, что все тела, сваленные в углу, шевелятся, как будто пытаются встать.
Едва начав рассказывать, Томо тут же пожалел об этом. Глупая история, сейчас Норио засмеет его. Однако Норио даже не улыбался. Он склонил голову набок и внимательно смотрел на Томо.
- Они не умерли?
- Конечно, умерли. Это были крысы. Сотни, тысячи крыс, кишащих на трупах. Тысячи крошечных блестящих глаз в темноте. Они даже не испугались людей, не хотели уходить.
- Да? И как же их прогнали?
- Они ушли сами. Ушли, когда на телах не осталось ни кусочка плоти. Только белые полированные кости - вон там, - Томо указал в угол напротив двери.
- Откуда ты знаешь, что там? - в голосе Норио мелькнуло легкое недоверие.
- Я не знаю, - сказал Томо, покачав головой. - Но я могу это видеть.
На этот раз Норио рассмеялся - и тут же оборвал смех.
- А что ты еще можешь видеть?
Томо пожал плечами.
- Можешь видеть мой знак?
Ой, только не это... Ну чего Норио привязался с этим знаком. Томо поморщился, совсем даже не желая смотреть. Норио поднял челку со лба. И, как будто подчиняясь неслышному приказу, Томо повернулся к нему.
Лицо Норио было перед ним как в тумане - странно, ведь вода была недостаточно горячей, чтобы от нее шел пар. Но именно благодаря этому яркость красок лица Норио вновь поразила Томо - щеки розовые, как у девушки, глаза влажно-карие, губы почти алые, такие же по цвету, как соски, выделяющиеся на белой груди. А потом... Должно быть, Томо тоже сошел с ума, заразился безумием от Норио - потому что он вдруг увидел, как тонкие красные линии проступают на лбу Норио - и еще до того, как знак полностью проступил, Томо уже знал, что это shi.
Он дернулся, отворачиваясь, закусив губу - и услышал, как Норио торжествующе вскрикнул:
- Ты видел, ты видел! Ты тоже избранный, Томо! Мало кто может видеть этот знак!
Внезапно Томо почувствовал радость от того, что видел это. Потому что Норио назвал его "избранным". Конечно, "избранный" в устах Норио могло означать все, что угодно. Могло означать - "такой же ненормальный, как я".
Прикосновение к внутренней стороне бедра было неожиданным и таким легким, что Томо сперва подумал, не показалось ли ему. Он замер удивленно. Норио сидел, опираясь о бортик, его руки над водой. И кто тогда мог до него дотронуться? Прикосновение повторилось - очень легкое и в то же время странно будоражащее. Томо широко распахнул глаза. Он мог бы проверить, что это - сунуть руку под воду, но почему-то не сделал этого.
Словно легчайшие пальцы пробежали по его коже, по направлению к паху, потом провели по члену. Томо дернулся, с изумлением глядя на Норио. Тот расхохотался.
- Что? Нет, тебе не показалось. Это моя нога.
Его нога! Она была мягче, чем руки у Томо. И такая ловкая. Томо задрожал от давления на его член, хотел бы отклониться, но позади него была только стенка о-фуро. Он был в ловушке.
Что Норио делал? И зачем? Томо не хотел возбуждаться, он вполне мог без этого обходиться - а еще меньше ему хотелось, чтобы у него встало от того, что ступня сегунова любовника скользил вверх-вниз вдоль его члена. Но уже было поздно - у него стояло.
- Что с тобой? - Норио говорил низким, хрипловатым голосом - каким часто говорили возбужденные клиенты - но то, что в клиентах Томо обычно раздражало, на этот раз заставило что-то тонко зазвенеть внутри него. Теперь уже мягкая пятка нажимала на его член, настойчиво, но осторожно. - Разве тебе не нравится? Чего ты так дрожишь?
Наконец он смог взять себя в руки.
- Мы не должны... ты не должен...
- Почему это я не должен?
Прикосновение пальцев ноги Норио было еще хуже, чем его пятки, Томо выгнулся дугой. Он рассеянно подумал, что ему надо это прекратить, вылезти из ванны, но он не мог. Норио... то, что он делал, было лучше, чем что-либо, что Томо помнил в своей жизни.
- Потому что это безумие...
- А кто сказал, что я не безумец? - Норио поигрывал со знаком shi, прижимал его к губам, а Томо таял, погибал, был на грани... почти. - Извини. - Внезапно прикосновение исчезло, и Норио встал. Вода струями стекала с него. - Действительно, мне не стоило этого делать.
Томо прикусил губу, почти в агонии из-за того, чего его лишили. Он мог только молча смотреть, как Норио вылезает из ванны, тщательно вытирается. Ему так хотелось умолять, чтобы Норио закончил то, что начал - он даже было открыл рот. Но тут встретил взгляд Норио и понял: именно этого Норио и хотел - чтобы Томо просил его, умолял. Томо не стал просить.
Он вылез, прикрывая эрекцию, быстро оделся, не глядя на Норио, стараясь держаться от него подальше. Яйца у него болели - и все тело как-то разламывало от того, что его поманили наслаждением, но не дали его достичь.
- Ты что, на меня сердишься? - проговорил Норио, когда они поднимались наверх. - Да перестань, я же просто пошутил. У тебя было такое лицо, как будто ты сейчас улетишь. Я просто не мог удержаться!
Томо пожал плечами. Какая разница... Не нужно было ему этого позволять и все, сам виноват. Да и вообще, он что, забыл, что сегун мог с ним сделать за то, что он тут пытался позабавиться с его фаворитом?
Он не сердился на Норио. Он сердился на себя за свою глупость.
Ику попался им в коридоре. Его взгляд, всегда чересчур внимательный, обшарил лицо Томо - словно в поисках знаков, которые только Ику мог видеть, и, как обычно, Томо захотелось спрятаться от этих слишком понимающих глаз.
- Бакуру-сама вас искал, Томо-сан. И Норио-сама тоже. У Норио-сама посетитель.
- Чего, днем? - Норио закатил глаза.
- Это генерал Арисугава, - тихо сказал Ику.
Томо видел, как Норио вздрогнул, затем молча повернулся и пошел к себе в комнату. Его походка была легкой, почти танцующей, как всегда - но Томо показалось, что все-таки в его осанке было что-то слишком напряженное, спина слишком прямая.
Он схватил Ику за плечо.
- Кто там?
- Генерал... который его привез - он здесь был прошлой ночью, помнишь? - Маленькая ладонь Ику легла поверх его пальцев в успокаивающем жесте. Томо понял, что, наверное, делал ему больно, хотя Ику и не жаловался - и все равно не отпустил. Знакомая враждебность к мальчишке охватила его, усиленная той пустотой, что он чувствовал после шутки, которую Норио сыграл над ним. Он даже забыл, что именно приход Ику с утра спас его от Бакуру.
- И откуда ты, интересно, знаешь его имя?
- Слышал, как хозяин и Бакуру-сама говорили.
Ну да, чему удивляться, Ику всегда все слышал и все знал, чересчур много знал для своего возраста. Томо размышлял, не будет ли совсем глупо обозвать Ику пройдохой после того, как он воспользовался предоставленными им сведениями.
- Томо-сан, - в голосе Ику была эта нежная нотка, которая всегда бесила Томо. - Вы будете завтракать? Я могу для вас приготовить.
Ему стоило позавтракать - в животе урчало. Вместо этого Томо отпихнул Ику нарочито брезгливым жестом.
- Ты же сказал, что Бакуру меня искал. Хочешь подставить меня?
Он знал, что это не так - но огорчение в глазах Ику вызвало у него злобную радость. В тот же момент ему стало стыдно за свои слова, но стыд Томо успешно подавил.
- Ты всегда за мной шпионишь, маленький ябеда.
- Томо-сан...
Ику попытался дотронуться до него, кончиками пальцев коснулся руки - и Томо сорвался. Схватил тонкое запястье, вывернул руку мальчишки. Он знал этот прием, Бакуру использовал его на Томо бессчетное количество раз. Вид слез, выступивших на глазах Ику, наполнило его ликованием - на мгновение, а затем Томо пришел в себя. Он так толкнул Ику, что тот свалился на пол.
Хуже всего было то, что Ику даже не вскрикнул, просто смотрел на него полными слез глазами, потирая запястье.
- Отвали от меня, - сказал Томо. Он уже поворачивался, чтобы уходить, когда Ику спросил, и в его голосе совсем не было ни обиды, ни гнева:
- Почему? Почему, Томо-сан?
Почему? Если бы он знал. Потому что Ику принадлежал Бакуру. Потому что Томо так устал от всего этого. Потому что всем было все равно, что происходит с ним. И может быть, потому что, когда он принадлежал Бакуру, ему бы не пришло в голову симпатизировать кому-либо - как Ику симпатизировал ему.
- Ты уродец, - грубо сказал он. - Косой, как заяц. Чего ты на меня уставился? Мне на тебя смотреть противно.
Он пошел прочь, оставляя Ику позади, на полу. Частью Томо испытывал угрызения совести от того, что сказал. Впрочем, наверное, Ику знал, что это неправда, что он никакой не уродец. У него всегда были посетители, много постоянных, он им нравился, маленький и хрупкий, с волосами как шелк и таким уязвимым взглядом - даже то, что он слегка косил, не портило его, а напротив, придавало ему очарование. Томо просто хотел сделать ему больно своими словами и все.
Тихий голос Ику заставил его замедлить шаг, и слова обрушились на него с чудовищной силой.
- Я люблю вас, - сказал Ику. - Я люблю вас, Томо-сан.
Томо испугался самого себя - того, что он может сделать с мальчишкой за эти слова. Он захлопнул за собой дверь и скорчился на полу, обхватив себя руками и кусая прядь волос, чтобы заглушить стон. Ему хотелось разбить себе голову, каким-то образом вытрясти из нее эти слова, произнесенные Ику.
Никто не смел говорить ему о любви! Никто! Ему никто не был нужен и никогда не будет! Он один и всегда будет один! Томо раздвинул полы своего юката и потянулся к стоящему члену, заскользил вдоль него ладонью, пытаясь добиться того ощущения блаженства, что подарил ему Норио. Но не смог. Он все же кончил, задыхаясь - но оргазм, настигший его, был простым и скучным, как всегда, и оставил Томо с чувством пустоты и уныния, таким же неудовлетворенным, как и раньше.
* * *
- Вот какого хрена он сюда приходит, если не собирается меня забирать? - бубнил Норио, расхаживая по комнате. Солнце снова освещало его комнату алым, и Томо щурился от этого странного, нездорового света, пытаясь следить за снующим туда-сюда Норио.
- Думаю, что... - он засомневался, стоит ли это говорить. - Думаю, что генерал к тебе действительно привязан. Он... - он хотел спросить, не генерал ли был любовником Норио, но потом решил, что меньше знаешь - крепче спишь.
- А? - Норио престал вышагивать. Его лицо оказалось в тени, а голос прозвучал очень холодно. - Ага, привязан. Веревочкой. Петелькой вокруг шеи. Он мой отец.
- Твой... - Томо открыл рот. - Твой отец? Который... тебя бил?
- Нет, у меня много отцов - на все случаи жизни.
Томо не мог объяснить, почему это его так поразило. Просто - когда он думал об отце Норио как о ком-то далеком и незнакомом - это было одно. Но представлять, как генерал держит в руках кнут, его глаза под тяжелыми веками ищут, куда нанести следующий удар... Томо покачал головой, старясь не думать об этом.
- Но он... ведь он мог бы для тебя что-нибудь сделать! Мог бы нанять людей, чтобы приходили сюда - дать им денег, чтобы они притворялись твоими клиентами, но не трогали тебя! - Томо озвучил эту мысль еще до того, как понял, что именно он сказал.
Отлично, Томо - предлагаешь обдуривать сегуна? Он почти представил, как Норио произносит эту фразу - своим безмятежным, ироничным тоном. Но Норио не произнес - и вообще ничего не произносил в течение нескольких секунд.
- Да, - наконец сказал он. - Он мог бы. Но он не сделал этого. Он всегда честно служит сегуну.
Норио повел плечами - как будто рубцы напомнили ему о себе, и Томо вдруг почувствовал такую жалость к нему, что горечь, которую он до сих пор испытывал из-за утренней шутки Норио, вдруг совсем ушла. В этом было что-то мучительно несправедливое - что Норио был так хорош собой, так изящен - и должен был страдать.
Норио сел на пол и поставил перед собой небольшую коробочку.
- Ну, отцы или не отцы, а работа не ждет, - сказал он.
В коробочке была косметика, большое стеклянное зеркало и множество маленьких баночек, украшенных тонким рисунком. Почти против своей воли Томо с интересом на все это уставился. Норио вынул несколько кисточек и баночки краски, открыл крышечки. Белая пудра, алые румяна, уголь для век... Зеркальце он поставил напротив у окна на сундук.
- Кстати, а хозяин и Бакуру-сан любовники?
В закатном свете лицо Норио было как лилия в огне. Он улыбнулся Томо в зеркале.
- Что? О... нет. - У Томо заняло несколько мгновений, чтобы отвлечься от стремительных движений кисточки в руке Норио и ответить на вопрос. - Бакуру, он сын кормилицы хозяина. Он просто помогает хозяину.
Предположение Норио показалось Томо отвратительным. Мысль о том, что эти двое могут делить постель, могут вообще что-либо делить, была неестественной. Хозяин, прекрасный, как кукла, со своими миндалевидными глазами и тонкими руками - выглядящий таким юным, что всегда находился клиент, который принимал его за одного из мальчиков и пытался его купить. И Бакуру, грубый и уродливый, как ствол дерева. Но казалось, что хозяин никогда не замечает, как Бакуру выглядит, а видит только его силу. И без Бакуру он никогда бы не справился с заведением. Томо вдруг задумался, могло бы между ними быть что-то, если бы Бакуру не предпочитал совсем молоденьких мальчиков.
- Хозяин боится, - сказал Томо. - Что ты ему отомстишь, когда сегун тебя заберет обратно. Но ты ведь не будешь мстить, правда?
Кисточка в руке Норио замерла на мгновение. В зеркале Томо увидел, как розовые губы раздвинулись в улыбке, глаза заискрились.
- Что ж, возможно, я и не буду мстить. Но неужели ты думаешь, что сегун позволит жить хоть кому-то, кто видел мой позор?
Томо побелел. Единственный звук, который он издал, был полу-всхлип, полу-стон. Конечно... конечно, так и будет, как он не подумал... Ему показалось, что он сейчас потеряет сознание. Хозяин был прав, они все погибли...
- Эй! Эй ты! - Норио повернулся к нему и щелкнул пальцами перед лицом. - Не падай тут в обморок. - Его лицо раскраснелось, глаза смеялись. - Я просто пошутил, Томо. Не бойся, никто не станет трогать твой маленький бордельчик.
Томо прикусил губу одновременно от облегчения и обиды. Норио расчесывал волосы, укладывая их идеальными прямыми линиями вокруг лица.
- Ну, Томо, как я выгляжу?
Томо все еще немного сердился из-за новой шутки Норио, посмотрел на него с притворным равнодушием - и тут же забыл о своей обиде. Лицо Норио всегда было прекрасным, но сейчас косметика превращала его в нечто неземное.
Он выглядит как принцесса, подумал Томо, принцесса из старинной легенды. Эти длиннейшие ресницы, эти невероятной нежности губы, эта кожа, кажется, излучающая свет. Томо с трудом сглотнул.
- Хорош? - Норио усмехнулся.
Его глаза казались бархатными, и выражение в них было загадочное и одухотворенное, словно он знал какую-то тайну, неизвестную больше никому.
Томо вдруг расстроился - сам не мог понять, из-за чего. Может, от зависти - что Норио удавалось быть таким, каким Томо никогда не сможет быть? Но как он мог завидовать Норио, они ведь не шли ни в какое сравнение, принадлежали разным мирам! Затем он понял: он расстроился потому что теперь поверил - сегун не сможет долго без Норио. Скоро заберет его. И он, Томо, больше его не увидит.
Какой властью обладает красота? И какой властью обладали пальцы Норио, способные так легко творить такую красоту?
- Да, - едва слышно прошептал Томо. - Да, хорош.
Норио присвистнул.
- Но зачем ты делаешь это? - внезапно спросил Томо. - Ты же все равно носишь маску.
- И что? - Норио поджал губы. - Что же, это причина для того, чтобы не следить за собой?
Ответ получился беспечным, и Томо не знал, почему он усомнился в этой беспечности. Норио хотел хорошо выглядеть - для кого? Для тех, кто придет его трахать, заплатив шесть монет - солдаты, торговцы, привлеченные низкой ценой? Он покачал головой, не желая воображать то, что так легко мог представить на основе опыта - как это изящное тело будут лапать и использовать, сгибаться в удобную для траханья позу, входить в рот и зад с грубой силой. Именно это и происходило предыдущей ночью, на плечах и груди Норио остались царапины. И это произойдет снова - и генерал не спасет своего сына, будет просто пить и мрачно смотреть на тех, кто платит за обладание Норио...
- Хочешь, я тебя тоже накрашу?
Это предложение так контрастировало с жестокими и печальными вещами, о которых думал Томо, что ему понадобилось несколько мгновений, чтобы переключиться.
- Что? Конечно! - и он торопливо добавил, пока Норио не передумал. - Пожалуйста!
- Хорошо, Томо. Сядь поближе к свету. Давай-ка посмотрим, что у нас тут.
Нежные пальцы Норио взяли его за подбородок, повертели лицо из стороны в сторону. Сперва под этим пристальным взглядом Томо чувствовал себя неловко, едва мог это вынести - а потом вдруг на него сошло какое-то спокойствие. Он вздохнул и закрыл глаза.
Кончики пальцев Норио были как шелк, теплые и мягкие. А затем пришли легкие прикосновения кисточек - в сухой пудре и влажной краске. В танце кисточек на его коже было что-то убаюкивающее, что-то таинственное, словно Норио творил над ним магию. Внезапно Томо почувствовал, что его дыхание становится неровным, как от возбуждения. Прикосновение угля к векам было чуть сильнее, чем прикосновение кисточек.
- А теперь открой глаза и смотри вверх, - сказал Норио.
Уголь нарисовал тонкие линии на его нижних веках. Норио наклонился к нему, твердо удерживая лицо Томо. В этом положении он не мог видеть лица Норио, только его шею и тонкую золотую цепочку на ней. Томо хотел дотронуться до его шеи губами, ощутить тепло кожи и твердость металла и полной грудью вдохнуть запах, нежный и сладкий, который исходил от тела Норио.
Какое безумие... наверное, он сошел с ума, если думал об этом. Пытаясь избавиться от наваждения, он хотел было встряхнуть головой, но рука Норио помешала ему. Норио принадлежал сегуну... даже думать о нем вот так было опасно. Не только опасно, но и глупо - еще глупее, чем думать о Хирофуми. Когда уж Томо наконец научится не причинять себе боли?
Его сердце билось так, словно пыталось выпрыгнуть из груди, а губы горели, пока Норио раскрашивал его рот. Томо снова закрыл глаза. Какими легкими были прикосновения к его лицу! Затем расческа прошла сквозь его волосы, справившись даже со спутанными прядями. Ловкие руки уложили волосы вокруг лица Томо - и тогда Норио отпустил его.
- А теперь взгляни.
Томо открыл глаза - и увидел себя в зеркале, подставленном Норио - и отражение Норио тоже. Норио обнимал его за плечо, а его щека почти касалась щеки Томо. Эта близость заставила его задрожать - но то, что он увидел в зеркале, вынудило его забыть обо все.
Видение было прекрасным. Два существа, глядящие на Томо, были прекрасны, оба. По-разному, но, щека к щеке, они, казалось, полностью дополняли друг друга, составляя картину совершенства. И самым удивительным было то, что одним из этих существ был он, Томо.
Обычно он считал свое лицо некрасивым, даже понимая разумом, что это не так, поскольку клиентам он нравился. Однако мастерство Норио сделало то, на что Томо никогда не надеялся - заставило его полюбить свое лицо. Свои острые, угловатые черты, слишком бледный цвет кожи, широко расставленные, по-кошачьи желтые глаза. Его длинные волосы струились по плечам, смешиваясь с мягкими, длиной до плеч, волосами Норио.
У Томо перехватило дыхание. Он хотел бы, чтобы можно было сохранить отпечаток их лиц в зеркале, чтобы в последующие дни и месяцы он смог бы смотреть на него и помнить этот миг.
- Знаешь что? - сказал Норио. - Если бы мы сейчас были во дворце, я бы позвал художника, который бы нас нарисовал. Они ведь рисуют женщин-куртизанок. Так почему не нас? Неплохая идея, правда?
Томо потрясло, что мысли Норио могут быть так похожи на его собственные. Он не знал, что сказать, только смотрел на них в зеркале. От благодарности он едва не задыхался.
- Может быть, когда я вернусь во дворец, - произнес Норио, - я это сделаю. А теперь... давай найдем для тебя что-нибудь действительно симпатичное. И не размажь свою косметику.
* * *
Норио действительно удалось придать ему особенный вид - это было не просто воображение Томо. Он понял это по взгляду, которым его наградил хозяин - сначала удивленному, потом одобряющему. Томо почти дерзко посмотрел на него.
Ему было хорошо - возможно, никогда в жизни ему не было так хорошо. В своем лучшем кимоно, черном с оранжевой и красной вышивкой, Томо казался себе великолепным. Даже его тело ему теперь нравилось - тонкая талия, прямая спина, а его движения обрели грацию, которой ему не удавалось добиться все последние месяцы, потому что он чувствовал себя слишком усталым, чтобы даже пытаться. Сейчас усталость ушла.
Его не удивило, что его выбрали сразу, как только он спустился вниз. Его клиентом был кто-то новый, но, видимо, достаточно зажиточный, поскольку он тут же принялся угощать Томо саке. Возможно, мужчина вообще нечасто посещал бордели, решил Томо - в его поведении было что-то, что свидетельствовало об этом. Его глаза жадно скользили по Томо, и Томо улыбнулся ему, поднося чашечку саке к губам. Внутри него все еще сохранялось это радостное, торжествующее чувство, которое омрачалось лишь мыслью, что Норио, который сделал его таким красивым и счастливым, тоже начал работать и к нему уже поднимаются клиенты.
- Хватит пить, - мужчина ухватил его за запястье. Немного саке выплеснулось Томо на пальцы; он улыбнулся, гибким движением высвободился, и мужчина отпустил его, словно застеснявшись своей наглости.
- Пройдемте наверх, господин.
Мужчина последовал за ним по пятам, даже слишком близко, как будто не хотел отпускать Томо. В комнате он схватил Томо, подтянул к себе, впился в губы поцелуем. Томо на мгновение пожалел, что помада смазалась, но неподдельная страсть мужчины достаточно льстила ему, что заставить смириться об этом. Мужчина обхватил Томо еще крепче, потерся членом об его пах.
Возможно, Норио действительно обладал какими-то чарами, отрешенно подумал Томо - чарами, которые делали человека желанным. И не все ли равно, как Норио предпочитал их называть - Смерть или как-то еще? У Томо кружилась голова, он с трудом вспомнил про свои обязанности, потянулся к лицу клиента, лаская его щеки и за ушами. Мужчина поймал его руку, страстно прижал к губам.
- Ложись... милая шлюшка...
Он не стал ждать, пока Томо выполнит указания - опрокинул его на футон, притиснул к себе, покрывая горло Томо жадными поцелуями, потом опустился ниже, к груди, одновременно развязывая пояс кимоно. Ласки не были нежными, но их страстность почти искупала грубость.
Рука протиснулась между его ягодиц в поисках входа, а губы мужчины вернулись к его лицу, поцелуи были как укусы - по щеке, скуле, за ухом.
А потом вдруг поцелуи прекратились. В первый миг Томо ничего не понял, только почувствовал, как рука мужчины сжалась на его волосах, с силой дернула. Затем, как ошпаренный, мужчина отшатнулся от него. В изумлении Томо открыл глаза - и встретил расширенный от ужаса, пустой взгляд клиента.
Он не мог понять, в чем дело. Мужчина смотрел на него, как будто Томо вдруг отрастил рога - а затем с воплем отполз от него, путаясь в собственном кимоно. Дико глядя на Томо, клиент прижался к стене, как будто боялся, что Томо сейчас набросится на него, но через мгновение вскочил и бросился вон. Снизу донеслись его крики.
Ерунда какая-то... внезапно озябнув, Томо завернулся в кимоно и сел. Все шло так хорошо, а потом с клиентом что-то случилось. Что-то не так с лицом Томо? Он торопливо потянулся за зеркалом, посмотрел. Косметика была размазана, ну да чего удивляться, после того, как мужчина его так облизывал. В любом случае, ничего страшного.
- Он... он... - Дверь распахнулась, и клиент снова появился - однако сейчас он прятался за спинами Бакуру и хозяина. - Вот!
Он указывал на Томо дрожащим пальцем. Томо почувствовал, как его сердце сжалось от дурного предчувствия, он едва не уронил зеркало. Бакуру подошел к нему, схватил его за руку и вздернул на ноги.
- Что этот ублюдок сделал?
- Он... он... - мужчина продолжал тыкать, - я отвел его волосы, а там...
Он заикался, но Бакуру, казалось, понял. Он свирепо ухватил Томо за волосы и оттянул пряди в сторону, поворачивая голову Томо.
- Вот оно! - завопил мужчина и отступил назад.
Несколько мгновений Бакуру смотрел, его зубы стиснуты, с отвращением в глазах - но в его взгляде было еще что-то - и это что-то Томо с падающим сердцем определил как удовлетворение. Он развернул Томо к хозяину, и хозяин тоже слегка отступил.
- Он хотел меня проклясть, он хотел, чтобы я умер... - стонал клиент. Все еще не понимая, Томо начал дрожать. Но действительно ли он не понимал? Возможно, он не хотел в это верить, и все-таки он уже знал, что произошло.
Он поднял зеркальце, которое сжимал в руке, и посмотрел на себя. Сейчас, когда его голова была поднята, он ясно мог это видеть - маленький знак shi, нарисованный тонкой кисточкой под его ухом.
- Любуешься своей работой? - произнес Бакуру с омерзением, отталкивая его. Толчок был таким сильным, что Томо свалился - а впрочем, наверное, у него просто не было сил держаться на ногах. Острый край зеркальца вонзился ему в ладонь. Томо вскрикнул от боли, а в следующий миг Бакуру наступил на его руку, еще глубже вгоняя в нее край зеркальца.
- Мы искренне сожалеем об этом инциденте, - торопливо произнес хозяин. Кажется, он овладел собой, и теперь в его глазах мелькало что - жалость? - Разумеется, вам вернут деньги - и заведение с удовольствием предоставит вам бесплатное развлечение на шесть ночей, любой мальчик по вашему выбору.
Сквозь туман боли Томо подумал, что голос хозяина звучит невероятно ровно - но Томо знал, что тот, наверное, на грани истерики, судя по более чем щедрому возмещению, предложенному клиенту.
- Я надеюсь, что этот печальный случай не заставит вас отказаться от наших услуг в дальнейшем, - продолжил хозяин.
- Это всего лишь глупая шутка мальчишки, - добавил Бакуру, наступая на руку Томо почти всем своим весом. Томо почувствовал, что не может вдохнуть от боли - рот у него приоткрылся, но он не мог кричать. Черные круги плыли перед глазами.
- Глупая шутка, - пробурчал клиент. Мысль о шести бесплатных ночах, очевидно, оказалась привлекательной. - На нем знак смерти. Мне повезет, если со мной ничего не случится.
- Будьте уверены, его накажут, - сказал Бакуру, еще больше нажимая на ладонь Томо. - Он заплатит за причиненные им неудобства.
- Давайте спустимся вниз и подведем наши счета? - предложил хозяин, и сейчас огорчение было ясно слышно в его голосе. Наконец Бакуру сошел с его руки. Томо свалился на пол, баюкая ладонь. У двери хозяин выпустил клиента и Бакуру, а потом на мгновение оглянулся на Томо.
- Зачем тебе это понадобилось делать? - спросил он, и Томо мог поклясться, в его голосе была нота сочувствия.
Но это уже не имело значения - уже было слишком поздно.
Дверь захлопнулась, и Томо сжался на полу, сотрясаемый дрожью. Вопрос хозяина все еще звучал у него в ушах - но чуть иначе сформулированный. Зачем? Зачем Норио это понадобилось?
Он поднял свою пораненную руку другой рукой и зубами выдернул кусок бронзы. Рука пульсировала от боли, и струйки крови торопливо побежали на пол. Томо обернул руку тряпкой, пытаясь остановить кровь, но она пропитывала ткань насквозь. Томо тупо смотрел на алые пятна.
Зачем Норио это сделал? Он почти услышал веселый голос сегунова фаворита:
"Но я же должен был подписать свою работу!"
Томо застонал. Shi… Это был не просто проступок - такая вещь могла подвергнуть опасности все заведение, если бы скандал не удалось замять. Холодный пот тек по его вискам. Он думал о темном огне в глазах Бакуру, обращенных к нему.
"Он заплатит..."
О да, Бакуру заставит его заплатить. Даже мысль об этом была невыносимой, Томо не мог об этом думать, о том, что Бакуру с ним сделает, и никто его не спасет, даже хозяин - ведь хозяин тоже считает, что он должен быть наказан.
- О Инари... Инари... - он плакал, но не замечал этого - и все продолжал тереть этот чертов знак у себя под ухом. Густая, жирная краска смешивалась на его пальцах с кровью.
Что с ним будет? Он обхватил себя руками. Его волосы свисали на лицо, закрывая освещенную свечами комнату, и Томо не видел перед собой почти ничего кроме темной паутины своих волос. Но ни его руки, ни его волосы не защитят его... Что с ним будет? Он раскачивался из стороны в сторону, не в силах думать ни о чем другом. Это был не страх, а настоящая, ослепляющая паника. Утром, когда клиенты уйдут, Бакуру придет к нему и... и...
Он не сможет этого вынести. Просто не сможет. Потрясенный, Томо вскинул голову, и его взгляд, словно нарочно, оказался притянут к балкам над постелью. Но ведь ему не обязательно ждать утра? Ему не надо жить в ужасе, ожидая расплаты? У него есть выход.
Вот и не верь после этого в приметы. Губы Томо искривились в жалкой, ироничной улыбке. Он старался не верить, но теперь это было уже не важно. Несколько лет назад другой мальчик уже покончил с собой здесь - значит, и Томо может это сделать. Казалось, даже боль в руке утихла. Он поднялся на ноги, держа пояс в руках. Его движения были неловкими, как будто в тумане. Он никак не мог перебросить пояс через балку. А когда ему это все же удалось, пояс никак не хотел сворачиваться в петлю.
Он расплакался, как глупец; он не хотел умирать. Его жизнь пошла насмарку, но он все же не хотел умирать. Однако страх перед Бакуру был сильнее страха смерти, с ним невозможно было жить. Так несколько лет назад Томо знал, что не переживет, если Бакуру уничтожит единственную дорогую для него вещь - подарок Хирофуми - и сам сжег его... так теперь он должен был сам отнять свою жизнь, пока не пришел Бакуру.
Вытерев лицо, Томо встал на колени, читая молитву. Слова путались и, казалось, не имели смысла; он снова поднялся.
А вот теперь оказалось, что он действительно глупец - петля была слишком низко. Томо переместил пояс. Теперь слишком высоко. Он подтащил к футону сундук. Возможно, именно его использовал и тот мальчик.
- Очень впечатляюще, котенок.
Бакуру был здесь. Томо всхлипывал так громко, что не слышал, как открылась дверь - и Бакуру стоял, опираясь о косяк, скрестив руки. Он пришел за Томо, не стал ждать утра... От его смеха Томо задрожал.
- И что ты собирался сделать? Повеситься? Чтобы сбежать от меня?
На него нахлынул такой приступ паники, что Томо заметался, не зная, что делать. Он стискивал петлю, как будто это было его единственное спасение, но он уже знал, что не успеет. Страх перед Бакуру сводил его с ума, превращал в беспомощную марионетку. Томо услышал тихий звук и понял, что это стучат его зубы.
Бакуру сделал шаг к нему, и Томо не вскрикнул - даже когда тот схватил его за шею.
- Пойдем, - Бакуру швырнул его вперед.
Томо упал бы, но пальцы, стискивающие его загривок, как будто он был щенком, удержали его. Куда они шли? В доме еще было полно людей, он слышал голоса - Бакуру не будет его пороть при всех...
Когда они миновали первый этаж, Томо понял. Дверь подвала была открыта. Томо замешкался, и Бакуру толкнул его так, что он скатился вниз по ступенькам, вскрикивая от боли и страха. Бакуру спустился вниз, держа свечу. Его фигура казалась огромной, а ее тень - еще больше.
Томо лежал на полу и смотрел, как Бакуру запирает дверь. Казалось, он не может пошевелиться, не смог бы убежать, даже если бы было куда. Он не произносил ни слова - ему даже в голову не приходило умолять Бакуру пощадить его. Он знал, что пощады не будет.
Весь дикий страх, который подвал всегда вызывал в нем, сейчас умножился. Его самые отчаянные кошмары сбывались: он снова был в полной власти Бакуру, и что-то подсказывало ему, что на этот раз тот не остановится. Бакуру подошел к нему, и Томо вздрогнул, когда мужчина схватил его за ворот.
- И что, ты так и собираешься здесь валяться? Это скучно.
Томо был словно кукла в его руках; Бакуру без усилий вытряхнул его из кимоно и снова бросил на пол, на четвереньки. Томо понял, что сперва тот хочет удовлетворить себя. Он знал, что это всего лишь отсрочка приговора, и секс с Бакуру всегда был своего рода наказанием - но все же испытал облегчение. Опустив лицо в ладони, Томо ждал, пока Бакуру устроится между его ног, подтянет его поближе. Первый толчок был таким, словно в его анус плеснули кипятком. Бакуру вошел одним движением, пихнув Томо вперед.
От боли он беззвучно вскрикнул. Он чувствовал, как ногти Бакуру впиваются в его берда, подтягивая его обратно. Член Бакуру казался огромным, и боль достигла новых высот, когда Бакуру начал двигаться. Томо затошнило. По ногам потекла кровь - но гораздо хуже было сознание того, что это будет далеко не последней кровью, которую он прольет этой ночью.
- Глупая, глупая шлюха, - повторял Бакуру, входя в него. Да, глупая, глупая шлюха... Томо и сам так думал. Если бы он поторопился, если бы побыстрее догадался, что может покончить с собой, он бы уже был мертв, ему не нужно было бы бояться, что будет дальше.
Но может быть, он заслуживал того, что происходило. Он оказался малодушным, предпочел жить - пусть даже испытывая боль и унижение - именно поэтому он не смог повеситься. Он не знал, в чем правда. Он укусил себя за пальцы, пытаясь отвлечься от раздирающей боли в анусе. Бакуру всегда удавалось сделать ему больно, сколько бы мужчин Томо не пропускал через себя. Бакуру умел найти самый неудачный угол, входить так, чтобы это было неприятнее всего.
Обычно это занимало у него разное время, в зависимости от того, насколько он был возбужден; на этот раз он вряд ли сможет продержаться долго. Боль была мучительной, и все же Томо почти хотел, чтобы это продолжалось как можно дольше. Потому что то, что произойдет, когда Бакуру кончит, будет гораздо страшнее.
Толчки Бакуру стали чаще и глубже, казалось, он пытается войти в Томо до самого основания. Для Томо весь мир сосредоточился в этой разрывающей боли, а затем Бакуру застыл. Его ноги содрали длинные полоски кожи с бедер Томо.
Свернувшись в комок на боку, дрожа, как больной зверек, Томо чувствовал, как его анус горит словно в огне, и сперма Бакуру вытекает оттуда теплыми струйками. Бакуру встал, возвышаясь над ним.
- Мне просто любопытно, - он подтолкнул голову Томо носком. - Зачем ты нарисовал на себе это дерьмо? Я не суеверен, но все же...
Томо не знал, действительно ли Бакуру хочет услышать ответ. Что было бы, если бы он сказал, что это Норио? Бакуру бы не поверил... и в любом случае, он наказывал Томо не потому, что тот был виновен, а потому что ему это нравилось.
Томо сжался плотнее, пытаясь защититься. Но от Бакуру не было спасения.
- Не хочешь говорить, да? Что ж, мне тоже не особенно интересно с тобой разговаривать.
Кнут свистнул в воздухе, и Томо сжался еще больше. Полоска огня, скользнувшая по коже, заставила его вскрикнуть. О, если он думал, что ему бывало больно раньше, когда Бакуру порол его... раньше Бакуру всегда старался работать так, чтобы рубцы заживали. Сейчас его это не беспокоило.
Томо не успел сделать вдох, когда очередной удар обрушился на него, кнут опоясал бедро. Он сжался, как мог, стараясь стать как можно меньше - но это не помогло, Бакуру слишком хорошо умел целиться. Кнут впивался в тело, оборачивался вокруг него, обжигая, раздирая. Сперва Томо плакал, потом начал кричать. Бакуру продолжал. В какой-то момент, обезумев, Томо попытался уползти от ударов, и Бакуру поймал его за волосы и бросил его на место.
Кнут был беспощаден, настигал везде, как бы Томо не пытался защитить себя - грудь, пах, ягодицы, спина. Томо уже лишь тонко подвывал. Пусть это прекратится, пожалуйста, пусть это прекратится...
Он так и не потерял сознание. Однако Бакуру все равно вылил на него ведро воды, чтобы он полностью пришел в себя. Томо затрясся холода и боли. Ему казалось, что его тело просто освежевали - он не помнил, чтобы когда-либо в жизни ему было так больно.
И он знал, что это не конец.
Бакуру толкнул его, заставляя повернуться на спину. От прикосновения рассеченной спины к полу Томо дернулся. Бакуру присел перед ним на корточки, стиснул его лицо. Томо не мог выдержать его взгляд, закрыл глаза. А потом рукоять кнута вошла в его рот, выламывая челюсть.
Конечно, Бакуру мог заставить его открыть рот как-то по-другому. Но он не хотел. Томо почувствовал, как ему в рот запихивают кусок ткани. Это напугало его еще больше, чем все уже случившееся - что Бакуру собирался с ним сделать? Бакуру никогда раньше не затыкал ему рот.
Томо смотрел на него умоляющими глазами. Лишенный возможности говорить, он мог только скулить через кляп. И даже та боль, которую он уже испытывал, казалось, отступала перед страхом того, что случится. Бакуру выпрямился, глядя вниз с довольной усмешкой.
Пинок под ребра был жестоким. Томо задохнулся, едва не подавившись кляпом. Бакуру усмехнулся. Еще удар - в живот. Томо инстинктивно свернулся в комок, пытаясь защитить себя. Ему следовало бы знать, что это тщетно. Следующий удар был по почкам, ему показалось, что внутри что-то взорвалось.
Он ничего не мог сделать. Бакуру ходил вокруг него, выбирая место, нанося меткие, тяжелые удары, каждый из которых заставлял Томо вскрикивать в кляп. Бакуру попал по его раненой руке, и Томо затрясло от боли.
Его собственная уязвимость ужасала его. Сколько способов сделать больно... и как долго это может продолжаться? Пока Бакуру не забьет его до смерти? Разрешил ли ему хозяин убить его? Но если он умрет, то ему не будет больно... Если бы он знал, что все скоро закончится смертью, ему было бы легче...
Он потерял сознание. А пришел в себя, лежа на спине, и Бакуру с силой входил в него. При каждом толчке спина Томо ерзала по полу, он чувствовал, как кровь льется из открывшихся рубцов. Он снова потерял сознание и не знал, как долго это продолжалось.
В следующий раз его привела в себя боль. Не вода, а огонь - свечка, поднесенная к ступне. Он дернулся, попытался отползти, но Бакуру удержал его за лодыжку. Кожа на его ступне покрывалась пузырями и горела.
- Я всегда хотел сделать с тобой больше, чем мне позволялось, - тихо проговорил Бакуру. - Помнишь наши забавы? Мне всегда приходилось останавливаться... оставаться неудовлетворенным. Мне нравится, как пахнет твоя кровь, Томо. Сегодня ночью я смогу насладиться этим запахом вдоволь.
Он наклонился к груди Томо и сжал зубы на его соске. Томо дернулся, а затем его руки инстинктивно взметнулись, отталкивая Бакуру.
Он забыл о своих длинных ногтях, конечно же, не собирался использовать их как оружие. Но все же рассек Бакуру щеку - и панике услышал яростный вопль. Бакуру отпустил его - глаза мужчины были совершенно черными, почти бессмысленными - глаза быка. Он смотрел на Томо, а кровь текла по его щеке.
Но голос Бакуру прозвучал почти удовлетворенно.
- Царапаешься, котенок? Что ж, давай посмотрим, как ты будешь обходиться без своих коготков.
Томо всхлипывал в ужасе, не понимая, что тот имеет в виду. Бакуру встал, взял одну из скамей, стоявших в подвале, перевернул ее и поставил на другую. Затем наклонился к Томо.
С Томо нетрудно было справиться - на самом деле, он даже не пытался сопротивляться. Небольшой акт неповиновения - царапина, нанесенная Бакуру - израсходовал его силы и запас смелости. Бакуру раздвинул ему ноги и поднял его над перевернутой скамейкой.
Томо не знал, что тот собирается делать, даже когда Бакуру держал его над одной из ножек скамейки. Только когда он почувствовал плохо оструганное дерево возле своего ануса, он понял - но было уже поздно. Бакуру опустил его вниз, насаживая на деревянную ножку.
Должно быть, Томо закричал. Крик был заглушен кляпом. Голова у Томо откинулась, глаза закатились. Бакуру дернул его вверх - так, что ножка скамьи почти вышла из его тела - а затем снова толкнул вниз. Томо чувствовал, как что-то внутри него рвется. Он схватился за живот.
- Значит, моего члена тебе было недостаточно, - шептал Бакуру ему в ухо. - Может, это тебе понравится больше.
Пожалуйста... пожалуйста... он молил бы, но во рту у него был кляп, и Томо только стонал, тряся головой. Бакуру снова поднял его и снова насадил на ножку. На этот раз дерево вошло в него так глубоко, что Томо оказался практически сидящим на скамье. Его анус был страшно растянутым, разорванным - но ощущение внутри было еще хуже, ему казалось, что дерево сейчас прорвет его насквозь.
Пояс затянулся вокруг его лодыжек, стягивая их вместе, лишая его малейшей возможности двигаться.
Умрет ли он от того, что Бакуру сделал с ним, думал Томо - и на этот раз мысль о смерти не вызывала облегчения. Ему было слишком больно. Он умоляюще смотрел на Бакуру, хотя не знал, о чем можно молить. Бакуру улыбнулся.
- Вот я тебя и поймал. Как бабочку на булавке. Так ты мне больше не будешь мешать.
Больно было даже дышать. Бакуру намотал его волосы на руку и потянул. Томо всхлипнул. Бакуру ударил его по щеке, потом еще и еще.
- Больше не будешь царапаться? Впрочем, поздно каяться.
Он схватил Томо за руку - а затем в его второй руке появился кнут. Конец рукояти был очень острым - Томо увидел, как Бакуру поддевает им ноготь на его указательном пальце. Боль обожгла руку.
Бакуру использовал рукоять кнута, чтобы отогнуть его ноготь, а потом просто содрал его, как корку с апельсина. Томо видел, как на содранной коже его пальца - там, где был ноготь - выступают капельки крови. Это место выглядело как сырое мясо.
Томо закричал. Видеть свою изуродованную руку было даже страшнее боли. Бакуру никогда раньше не делал с ним ничего, что могло бы испортить его внешность и снизить цену. Но теперь...
Его ноготь упал на пол. Помутневшим взором Томо видел свечку у Бакуру в руке, почувствовал, как огонь прижигает его палец, сжигая кровь. Перед глазами у него все плыло - но он увидел, что рукоять кнута поднесена к его следующему пальцу.
Он начал сопротивляться, пытался отнять руку - тщетно, Бакуру был слишком сильным, а Томо даже не мог сильно дергаться, было слишком больно внутри. Еще один его ноготь был оторван, а палец обожжен. Он все не мог поверить, что Бакуру так и продолжит это делать - ноготь за ногтем, пока не сорвет их все... Это было немыслимо, слишком страшно думать об этом.
Но именно это Бакуру и сделал. Порой от боли у Томо двоилось в глазах. Он почти терял сознание - но приходил в себя, когда Бакуру отдирал еще один ноготь.
- Вот, что случается с плохими котятами.
Когда он наконец отпустил руки Томо, Томо уже не мог бороться. Его пальцы были в крови, кончики почернели от ожогов. Он смотрел на свои руки и плакал - не кричал больше, а только чувствовал, как слезы текут по щекам.
- Мне нравится и вкус твоих слез тоже, - сказал Бакуру и наклонился к нему, проведя языком по щеке.
Близость Бакуру заставила Томо забиться от ужаса, пытаться отстраниться. Бакуру не дал ему, удержал за волосы.
- Вредный, как всегда, - со вздохом произнес он. - Посмотрим, смогу ли я тебя все же чему-нибудь научить.
Он опустил ногу в тяжелой сандалии на яйца Томо, раздавливая их о скамью. Боль взорвалась у Томо в мозгу - столь ужасная, что, кажется, раньше он не знал, что может быть так больно. Он кричал и кричал. В глазах потемнело, но он все не мог остановиться. И Бакуру тоже не останавливался, нажимая все сильнее, расплющивая его мошонку.
Он собирается меня кастрировать, думал Томо сквозь туман, а потом свет померк, и он потерял сознание.
Снова свеча, язычок пламени к его соску. От боли он пришел в себя, как бы ему не хотелось оставаться в забытье. Томо боялся взглянуть на свои яйца, но все же посмотрел - слава Инари, они были на месте.
- Еще хочешь? - спросил Бакуру.
Если бы он мог говорить, он просил бы Бакуру убить его. Бакуру зашел ему за спину, и в следующий миг кнут обвился вокруг его горла.
Вот и ответ на его молчаливую просьбу? Сейчас он умрет?
- Что случилось? - губы Бакуру почти дотрагивались до уха Томо, но Томо едва слышал его голос. Кнут затягивался, не давая ему дышать. - Сопротивляешься? Не хочешь умирать? Разве ты не собирался повеситься?
Томо цеплялся за кнут, почти не чувствуя боли в изуродованных пальцах. Он так хотел дышать, хоть еще один раз вдохнуть, всего один раз...
Темнота нахлынула на него, и некоторое время не было ничего... а потом боль вернулась, на этот раз боль от дыхания. Томо содрогался, втягивая воздух, его грудь и горло разрывались от боли.
- Задыхаться - не очень приятная смерть, - прошептал Бакуру. Его лицо снова приблизилось, он лизнул кровь, стекающую по щеке Томо. Затем ударил его. Голова у Томо мотнулась. От деревяшки внутри боль расходилась по телу волнам. Бакуру снова намотал его волосы на руку, заставил его поднять голову. - Не волнуйся. Мы еще не закончили. Мы еще многое можем успеть.
Томо почувствовал, как Бакуру сует ему пальцы в рот, вытаскивает тряпку. Он так тянул его за волосы, запрокидывая голову, что Томо думал, у него шея сломается. Дерево внутри него смещало его внутренние органы. Он едва мог поверить, что можно испытывать столько боли - и все же оставаться в живых.
Бакуру прижал свой член к его губам, протолкнул в рот. Поза была мучительно неудобной; Томо чувствовал, как его горло расширяется от вторжения. Он задыхался, но Бакуру не замечал, просто трахал его в рот, как бесчувственную куклу.
Снова подступал мрак, и Томо был рад этому. Может быть, сейчас он умрет... или хотя бы потеряет сознание и не будет ничего чувствовать.
Стук дверь казался далеким, почти нереальным. Может быть, он и был нереальным, потому что Бакуру не прекратил его трахать.
- Баку-тян, открой! Уже утро!
Хозяин? Хозяин хотел войти?
- Иди к черту, Кендзи, - хрипло бросил Бакуру.
- Баку-тян!
- Отстань от меня!
Хозяин за дверью притих. Сквозь туман Томо видел, что Бакуру смотрит на него, а его губы кривятся в улыбке.
- Никто нам не помешает, котенок.
Он с силой ударил Томо рукоятью кнута под ребра, из-под острого конца брызнула кровь, но Томо было уже все равно - он знал, что это недолго продлится. Смерть была близка.
- Какого черта...
Молния сверкнула перед глазами Томо. Бакуру выдернул член из его рта. Томо обмяк. Он подумал, что ему надо узнать, что произошло, но он даже не мог поднять голову.
Последнее, что он слышал, были отчаянные ругательства Бакуру где-то рядом.
* * *
Вокруг него была вода, приятно теплая. От нее его раны щипало, но это также и очищало их - поэтому он не возражал. Вода убаюкивала его. Он подумал, что сейчас утонет - и эта мысль тоже успокаивала. Это значило, что Бакуру больше не сможет добраться до него.
Вода плескалась вокруг него. И чья-то рука омывала его лицо - а другая рука поддерживала его голову над водой. Томо осознал это и понял, что не умирает. Вокруг были голоса.
Он пытался не паниковать, но на самом деле был слишком слаб, чтобы даже задергаться. Руки поддерживали его - две из них мягкие и нежные, две - маленькие и горячие - и два лица склонялись к нему, одинаково обеспокоенные. Откуда они здесь?
- Тише, - прошептал Норио, проводя кончиками пальцев по лицу Томо. - Все закончилось. Не бойся, я с тобою.
То, что Норио был с ним, вряд ли могло успокоить, но Томо внезапно понял, что да - успокаивало.
- Он... Норио-сама спрыгнул в шахту подъемника, - сказал Ику. Глаза у мальчика были припухшими, как будто он плакал - но сейчас он пытался улыбнуться дрожащими губами. - Бакуру-сама не открывал дверь, хотя хозяин и говорил ему. Тогда Норио-сама спрыгнул вниз и ударил Бакуру...
При имени Бакуру на Томо снова нахлынула паника. Он забился, но они держали его, осторожно и крепко. Нет, Бакуру здесь не было. И дверь в подвал больше не была заперта, а полуотворена. Томо был в о-фуро, полной теплой воды, и мягкие руки Норио лили воду на его тело.
Томо задрожал, когда пришли воспоминания.
- Он... он мне ногти сорвал...
Бархатные глаза Норио ласково смотрели на него, на губах была легкая улыбка. Он дотронулся до щеки Томо.
- Я знаю.
Ику мыл ему волосы - и так хорошо было чувствовать, как грязь сходит с него - по крайней мере, та грязь, которую можно было смыть.
- Когда Бакуру-сама не вернул тебя до утра, - говорил Ику, - я пошел к Норио-сама, а он... он пошел к хозяину...
Томо недоверчиво смотрел на него. Ику сделал это, чтобы спасти его? И Норио говорил с хозяином, а когда это не помогло, спрыгнул в шахту? И ударил Бакуру?
- Я его вырубил, - сказал Норио весело. - Я знаю приемы. Такой мешок сала против меня не мог устоять. А теперь, - добавил он более серьезно, - тебе надо вылезти, а то кровь не остановится. Доктор тебя осмотрит.
Томо попытался встать, но не смог, вскрикнул от боли, когда коснулся краев о-фуро своими искалеченными руками. Он упал бы, если бы Норио не подхватил его. Затем Норио поднял его на руки и просто понес.
Не знал, что Норио такой сильный, рассеянно думал Томо. Но так оно и было - Норио был именно таким, снаружи как шелк, внутри как сталь. Было так приятно, что его несли, было хорошо чувствовать теплые сильные руки Норио, обнимающие его. Томо положил голову на плечо Норио и закрыл глаза.
Его комната была залита солнечным светом. Томо сощурился. Прямо над его футоном все еще висела петля, и он услышал вскрик Ику, когда тот заметил ее. Ику быстро сдернул пояс с балки. Норио уложил Томо на футон и сел рядом, отводя мокрые волосы Томо со лба.
- Выпей это. - К его губам была поднесена чашка, и Томо почувствовал знакомый запах опиума.
- Тебе это хозяин дал? - прошептал он. Нори