Наташа Романова
[461x700]

ЖЕРТВА

Чем я хуже многих российских женщин –
работяга, верная и не пью.
Но и отдых тоже люблю не меньше
и мужчине стопку всегда налью.
По характеру – с юмором, патриотка,
увлекаюсь домом, люблю цветы,
неприметной внешности, не селедка,
а приятной женственной полноты.
Проживаю вместе с сестрой в Ростове,
на хозяйстве куры и есть свинья,
увлеченья – это прибрать, сготовить,
почитать газету «Моя семья».
Клубы, танцы, пьянки и рестораны,
говоря по правде, мне не штырЯт.
Спать обычно ложусь я довольно рано,
сразу после шоу «Пусть говорят».
С личной жизнью были всегда проблемы,
и вполне не снятые с потолка.
Неудобно трогать такие темы:
я, короче, девственница пока.
Я терпела нравственные убытки:
на пути попадались одни хлюсты.
Но на сайте знакомств со второй попытки
я нашла мужчину своей мечты.
С бородой, усатый и вьются кудри,
не юнец, довольно-таки красив.
Он мне сильно долго мозги не пудрил,
в пиццерию на Ларина пригласив.
– Ты моя любов, – написал нахально, –
без тебя я долго душой болель! –
И запело сердце, как Стас Михайлов,
и душа запела, как Катя Лель.
В пиццерии взяли по кружке пива,
ничего другого не предложил,
пошутил, что от пива бывает криво,
на колено ногу мне положил.
А потом мне руки поклал на плечи
и, заказ совместный не оплатив,
предложил интимно продолжить вечер:
– Только ты, и я, и презерватив!
Я сдержала стыд, проглотив обиду;
беден, скуп, но, видимо, не алкаш, –
я взяла такси, не подавши виду,
мы ко мне поехали на Сельмаш.
Он, короче, при этой прекрасной встрече
вообще не потратился ни рубля.
Я зашла в хозтовары, купила свечи,
типа как романтической ночи для.
А еще посмотрела на порносайтах,
как мне надо себя в эту ночь вести
и какие нужно проделать сальты,
чтоб могла за опытную сойти.
Я хочу напомнить, что я девица.
Кавалер сначала сидел, молчал.
Познакомиться входит моя сестрица:
– Что-то парень, кажется, заскучал!
А она с рождения нездорова:
волчья пасть и горб у моей сестры.
И она раздевает его без слова –
ее глазки маленькие хитры.
И, не дав ему отойти от шока,
замотала скотчем его всего
и всю ночь насиловала жестоко,
не слезая десять часов с него.
А потом сказала: – Сейчас, товарищ,
мы тебе наденем презерватив,
и теперь ты девушку отоваришь,
если ты, конечно, не супротив.
Он уже почти что не шевелился,
жить ему осталось минуты три.
Пусть наш секс совместный недолго длился –
я простилась с девственностью внутри.
Вот и стала я женщиной настоящей.
Это первый в жизни моей интим,
а в его – последний: сыграл он в ящик,
от него остался презерватив.
С его трупом не было заморочек:
мы в три дня скормили его свинье.
Так мой первый мужчина и был замочен,
ставший первой жертвой в нашей семье.

ОТЦОВСКАЯ БОЛЬ

Я почетный донор России,
ветеран афганской войны,
мы с пехотой пески месили
незнакомой чужой страны.
Там, в далеких чужих песках,
ветер кровью друзей пропах;
с автоматом АК в руках
получил я раненье в пах.
– Хорошо хоть на месте руки, –
говорила жена шутя.
Под давленьем своей подруги
из детдома я взял дитя.
Как цветок моя дочь росла
в атмосфере любви, тепла.
Берегли мы ее от зла,
от какого-нибудь козла.
Но однажды пришла Наташка
с дискотеки навеселе:
говорит: – Дорогой папашка,
моя юная жизнь во мгле:
с каждым днем все сильней, сильней
ненавижу я всех парней,
у девчонок глаза синей –
я девчонок люблю сильней.
Я не понял ее амбиций
и событий не торопил,
но на почве своих открытий
я впервые тогда запил.
От отчаянья по весне
я проделал дыру в стене,
и картина предстала мне –
не представить в кошмарном сне:
дочь супруге вместо супруга!
Значит, все это неспроста.
Обнимают они друг друга
и целуют во все места.
На расстеленной простыне
дочь лежит на моей жене.
На двойную измену мне
я смотрел сквозь дыру в стене.
«Хорошо, что на месте руки»:
я возьму автомат АК,
я мужик, я афганец, суки –
и не дрогнет моя рука.
Я останусь в чужих песках,
в заскорузлой сухой траве.
С автоматом АК в руках,
с группой крови на рукаве.

ДЕТИ ИНДИГО

К нам домой зачастил один неприятный тип:
Норовил к обеду вписацца всегда, скотина.
Он с трудом просовывал харю в двери, чтобы войти.
На его ожыревшем рыле обильно росла щетина.
Один глаз у него был заклеен пластырем,
А другой был в белых ресницах, как у свиньи.
У моей бабки он являлся духовным пастырем:
Он ей много пиздел за обедом всякой хуйни.
Я сидела в углу. А он: - А ну, подойди-ка!
Сейчас я тебя протестирую, неприветливое дитя:
А скажи-ка дяде: кто такие – дети Индиго?
- Чево? Ну, это дети индейца – какова-нибудь вождя!
Типа Индиго – это как Монтигомо:
Ястребиный Коготь и Зоркий Глаз.
Я про индейцев читала довольно много,
Когда перешла из пятого в шестой класс.
Дядя сказал моей бабке: - Я как психолог
Констатирую задержку психического развития.
Я как друг семьи могу устроить ее в спецшколу –
Ведь таким все равно не место в социалистическом общежитии.

Я не знаю, дядя, кто такие дети Индиго.
Но сейчас зато мы узнаем, кто ТЫ такой.
Я вышла во двор. В сарае нашла мотыгу,
Впотьмах в углу нащупав ее рукой.
Я встала за дверью, от страха едва дыша,
Он вышел – и сделал так, как люди делать не могут:
Смерть почуяв, встал на карачки – и бросился вон, визжа.
Пришлось мотыгой ему в паху перерезать ногу.
Я с детства знаю, как надо колоть свиней:
Сначала не в сердце бить, а делать надрез в паху:
Чтобы кабан не сбежал. – На склоне осенних дней, -
В ПокровА, - отдавалась дань красному потроху.
Вот лежит его туша, осклабясь дико.
Это я его завалила – одна – не бздя!
Именно так бы и поступили дети Индиго –
Беспощадного и храброго индейца – вождя