...Давно я здесь не был. Настолько затянули эти бесконечные дела, невозможные задания, что я совсем забываю про то, что живу и в Интернете. К тому же, неделю назад я брал отпуск и на несколько дней съездил к тете. У нее там большая семья. Мы смотрели старые фотографии, черно-белые снимки и смеялись. Смеялись над прошлым.
А сейчас я иду по мокрой Москве. Лужи приветливо сверкают с асфальтов. Столько людей - сколько их всего же? - столько людей, сколько лиц и душ - все прут мне навстречу. Ну, а я иду, иду.. не останавливаюсь. В наушниках Леннон старательно выводит "Strawberry fie-elds.. forever'', и мне даже фиолетово на то, что совершается далеко и близко от меня.
Я не люблю прошлое. Я никогда не углубляюсь в эти бесчисленные воспоминания, которые не повлияют на будущее. Конечно, теперь мне проще судить об этом. Понимать вещи выше нас не хочет никто. Зачем она нам, эта философия, и все такое.
Наверное, то, вокруг чего я иду, видится в лицах других. Встречная судьба, встречные мысли; они же не думают о других. О всех нас. Мы ведь не обязаны знать много, столько, сколько хотят от нас другие.
Pushing down on you,
Pushing down on me...
Политика свыше постоянно врезается в нашу жизнь. Куча людей утверждает, что их тошнит от политики, и все равно, даже в таком смысле, продолжает надоедать ею другим. Понимать вещи выше нас не хочет никто. И нам просто должно быть проще, не думая о ней. Настоящая жизнь проходит без мнения большинства. Пытаясь навязать кому-то свое мнение, ничего не получишь. Я не покупаю газеты. В них столько чужого мнения.
I walk this empty street
On a boulevard of broken dreams...
В детстве у меня был друг, Даниил. Он думал и свято верил в то, что у каждого человека должна быть насыщенная приключениями жизнь. Может, в свое время он видел слишком много триллеров, а может.. как ни странно, при этом он никому не сообщал свой возраст, словно незамужняя девушка. Он был заядлым гитаристом и также умел пиликать на флейте-пикколо; руки в его - ? - лет были тоньше, чем мои, раза в два, хотя он был старше меня лет на пять минимум; при этом он умудрялся таскать комб от гитары. Встречались мы с ним вначале очень часто (я даже не помню толком, где мы с ним познакомились), потом реже и реже. Я ходил к нему пить чай. Вначале в квартиру, где жили его мать и отчим, потом - в его собственную. Та была явно проще. Жил он с таким, как и сам, чудатковым парнем - как рассказывал Даня, однажды он выкинул в окно будильник. В общем, я приходил в ту квартиру и садился за стол в кухню. Квартира была двухкомнатная. В одной комнате они делали стол из досок. Скрипели они его гвоздями и клеем, от которого несло запахом ответственности. Под этот сладкий запах малой родины Даня готовил мне чай. Он доставал с полки зеленую коробку. Чай назывался "Камасутра". Он сыпал его столовыми ложками в бледно-желтую, под цвет своего лица, чашку, и заливал кипяченой водой в соответствии 1:1. На вкус это было похоже на заплесневелую ржавчину, или, как сказал бы вдохновленный поэт, на серу из ушей. Впрочем, мне нравилось.
Не знаю, зачем я столько напечатал о Дане. Наверное, я хотел бы встретиться с ним. Я не видел его более двух-трех лет, но внезапно встретил его пару лет назад, в декабре, кажется, 2007-го или 2008-го года. Что удивительно, я встретил его не в своем родном городе, а здесь, в Москве, прямо на улице. Сразу я его не узнал, даже хотел идти дальше, но повернулся. Он сделал то же самое. Мы разговорились, зашли в кофейню, куда я, собственно, и направлялся. Потом мы разошлись, не оставив никаких связей, поскольку у меня тогда даже не было и постоянного адреса. Больше я его и не видел.
Иногда бывает просто весело, иногда - просто грустно. Мне - просто задумчиво.
Я иду. В памяти - только дождь. И еще я люблю музыку.
Когда мы сидели с ним и пили кофе, он рассказал мне, что стал байкером и поэтому один раз за день съездил в Москву и обратно. Зачем он это сделал, он не знал. Он хотел видеть свою жизнь насыщенной приключений. Он предполагал в недалеком будущем отправиться куда-нибудь еще. Так он подтверждал свою правду. Он предложил сравнить наши жизни. Я вежливо отказался, понимая, что в конце концов моя жизнь окажется, как говорил Ринго Старр (ex. Ричард Старки), просто-напросто "шовинистской". С тех пор формат моей жизни весьма поменялся. Я думаю, если еще раз я увижу его на улице, я не припомню ничего скучного. Я просто дам ему свой номер.
'Cause love's such an old fashioned word,
And love dares you to care for,
The people on the edge of the night
And loves dares you to change our way of,
Caring about ourselves...
This is our last dance,
This is our last dance..
This is ourselves...
Under pressure...