Они были напуганы, растеряны. Слишком это было неожиданно и уму непостижимо. Отбирать заработанное тяжёлым трудом и у кого - у крестьянина? Вряд ли такое уж большое богатство – одна треть жнейки. Вокруг творилось страшное, непонятное. Вплоть до расстрела. Иногда - лишь по чьему-либо навету. Далёкие от политики, даже самые образованные из крестьянства не понимали, почему это происходит. Это мы из исторического далека знаем, в чём было дело. А они сбегали, бросая обжитые места, своё нехитрое хозяйство, зачастую в никуда. Порою даже оставляя свои семьи: может, наивно надеялись, что женщин и детей не тронут? Сбегали в банды, в тайгу, к староверам, на стройки первых пятилеток, за границу.
Мы-то теперь знаем, но и у нас дыбится от возмущения душа: как так можно было со своим народом, с простыми людьми? Ни за что. За то, что трудились от зари до зари в поле. За то, что кормили страну.
Вывод напрашивается один: советские власти конкретно не дружили с головой, когда уничтожали крестьянство. К сожалению, это аукается нашей стране до сих пор. Деревня умирает. Сельское хозяйство в упадке. Печально.
ВОТ ОНА, ИСТОРИЧЕСКАЯ ПОДОПЛЁКА:
Великий перелом... крестьянства. Колхозы: требование времени или трагическая ошибка?
80 лет назад вышло постановление ЦИК и СНК СССР «О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством».
Дискуссия о том, нужны ли вообще были колхозы, продолжается до сих пор.
Так было надо
Цена слишком высока
Ян РАЧИНСКИЙ, член правления общества «Мемориал»:
- К 1930 г. сельское хозяйство в СССР развивалось вполне успешно, урожайность и поголовье скота росли. Никаких экономических предпосылок к тому, чтобы сгонять крестьян в колхозы, не было. Зато были политические. Развитие частной инициативы в деревне требовало других форм управления страной. Рано или поздно (и коммунистическое руководство это прекрасно понимало) встал бы вопрос о правомерности однопартийной системы. Двигаться к коммунизму, оставляя в тылу «пятую колонну» в виде «мелкого частника», большевистские вожди не хотели.
В 1930-1933 гг. 1,8 млн крестьян были сосланы в отдалённые районы, около миллиона были арестованы и приговорены к различным видам наказания (от отправки на «стройки коммунизма» типа Беломорканала до расстрела). Не менее миллиона было раскулачено без высылки. Непосредственным следствием коллективизации был массовый голод, которого в России не знали с XVII в. Его жертвами стали 6-7 млн человек. И это при не самых удачных, но далеко не катастрофических погодных условиях. О чём свидетельствует хотя бы тот факт, что в те же годы советское правительство продолжало продавать изъятый у крестьян хлеб за границу. На вырученные деньги были построены Днепрогэс, Сталинградский тракторный завод и другие «гиганты пятилеток». Именно масштабными экономическими проектами современные неосталинисты склонны оправдывать гибель миллионов сограждан.
Источник: АиФ № 5, 3-9 февраля 2010.
О том, как происходила коллективизация в Бирилюсском районе можно прочитать тут:
http://www.memorial.krsk.ru/Public/00/20060215.htm
Вот отрывок, касающийся наших Мордвиновых:
В Бирилюссах кулаков, подлежащих высылке, сгоняли в здание школы. С собою разрешали брать лишь необходимое. Вот как об этом вспоминала Ирина Андроновна Мордвинова 1918 года рождения:
- Жили мы в Бирилюссах. У нас забрали все: дом, скот, весь сельхозинвентарь, посуду, одежду. Отца арестовали. Я помогала маме собираться в ссылку. Маленьких ребятишек мы посадили в плетеную кошеву, снятую с саней. На дно постелили солому, укрыли ее грубо вытканным рядном, усадили туда перепуганных малышей и накрыли сверху одеялом. Так и потащили их в кошеве на катер. Помню, что в школе было холодно, хотя стоял май. Женщины горько плакали и молились.
В Шпагино собравшихся кулаков до Усть-Кемчуга сплавляли на плотах, а там пересаживали на катер. Раскулаченные крестьяне не всегда находили в себе силы жить дальше, покорившись судьбе. Вот как рассказывал об этом периоде участник Великой Отечественной войны, житель деревни Шпагино И.Г.Плехов:
- Комиссия ходила по дворам в сопровождении вооруженных людей. Мы, ребятишки, бегали за ними и смотрели на то, что происходит. Помню, когда зашли к Заржевским, из дома вышла очень бледная хозяйка, ее оттолкнули и стали выносить из дома вещи, сундуки, самопряху, ведра, а из амбара стали выкатывать бочки с салом, с медом. У Заржевских была пасека большая. Кто-то из членов комиссии открыл бочку и стал мед ножом выковыривать и нам раздавать, приговаривая: «Ешьте, ребятки, мед кулацкий». Конечно, мы не могли отказаться от такой щедрости. Пришли домой, я рассказал отцу и похвалился, что много меда кулацкого съел, а отец снял ремень, да и отходил меня так, что навсегда запомнился дармовой медок. Тогда мы толком ничего не понимали.
Плоты сами кулаки сбивали. Провожать их многие пришли. Когда плоты были уже на середине реки, Заржевская в воду кинулась, прокричав:
- Будь, проклята эта власть!
Мне на всю жизнь запомнилась такая картина: река полноводная, по ней стремительно уносятся плоты с кричащими и плачущими людьми, на берегу стонущая толпа, а посредине реки барахтающаяся женщина.
В деревни, расположенные за рекой Кемчуг, райком ВКП(б) направил своих представителей. В Никифоровку уполномоченным назначили Юркова - председателя Арефьевского сельсовета. В донесениях, направленных им в ОГПУ и в райком ВКП(б), он пишет: «Сбежавшие из деревни кулаки, Ларион Немкин, Иван Халявин, Иван Бобров, Фирсагон Баурин, Савелий, Ермолай и Семен Кузнецовы, Гаврил и Федор Сычкины, Иван Бачурин, Авдотья и Афонасий Сидоровы, находятся на станции Куцен под Владивостоком. Сбежавшие поддерживают связь с Михаилом Бобровым, проживающим в деревне Линево Тюляпсинского сельсовета. Там они где-то работают и шлют домой деньги. Ларион Немкин прислал уже триста рублей своей жене. Нужно допросить их всех. А чтобы вы знали, где живут родственники кулаков, на каждом их доме будет стоять крестик».