.
[371x67]
[700x437]Очарована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная ты моя женщина!


Ни веселая, ни печальная.
Словно с темного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда ты моя сумашедшая.


Я склонюсь над твоими коленями.
Обмниму их с неистовой силою.
И слезами и стихотворениями
Обожгу тебя горькую, милую.


Что прибавится - не убавится
Что не сбудется - позабудется ..
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или мне это только чудится!
[475x221]
[650x453]Часть тела.

Май. Почти лето.
Сергей… нет, Сергей Саныч, - не спеша вышел из подъезда и установил себя на окраине Вселенной.
Хорошо так установил, основательно. Покачиваясь на каблуках, расправил плечи… Порядок. Мир лежал у его ног.
Огромный двор, ограниченный пятью многоэтажками, купался в солнце. Много людей… в основном – детвора. Гоняют в футбол… бадминтон, теннис… Пинг-понг, в смысле. Ну, и бабки, на скамеечках,… а как без них?
Захотелось пнуть мяч. Надо же! В его сорок восемь – и туда же… Пацан - пацаном…
Ладно. Пора на рынок. Это он здорово придумал – устроить выходной.
- Шо, - опять? – Валентин Петрович был явно в хорошем настроении и имитировал голос волка из гениального мультика. – Опять? Спина?
- Та спина, Петрович, спина, будь она неладна…. Вчера, как хватанула… - Сергей тяжко дышал в телефон.
- Ну, лады, Борода, лады. Отлежись. Но чтоб завтра… - тон шефа посуровел, набирая необходимые децибелы. – Дмитренко звонил, в Киев мотаем, я за тебя баранку крутить не буду.
- О чём речь, босс, о чём речь… завтра – как молодой артиллерист в женской бане…
Вот так. Спина, действительно, периодически побаливала, а пару раз в год – клинила, не разогнуться. Тем летом, к примеру, на рыбалке… всем миром из лодки вытаскивали, на руках…
Так. На базар, значит… на базар! Картошечка, огурчики, - что там ещё жинка хотела? – ага, сало, с полкило…. Понты, понты! Главное, - у них с мужиками там, на рынке, - вроде как… клуб. По интересам. Возле пива. То, сё, умные разговоры, ля-ля за жизнь… по соточке,… а то – по две….
Пересекая проспект, он встретил Митрича, старинного приятеля и соседа по дому. Отставной полкаш спешил туда же. Болтая о вчерашнем футболе, они чинно фланировали по рядам, пробуя абсолютно никому не нужный творог (кислый!), аджику – класс, супер! – и какие-то соленья. Бравый полковник отчаянно пытался сбить Сергея с пути и поскорее завернуть туда… в дальний угол, даже корпусом отжимал… в нужном направлении. Но Борода был неумолим. Сначала – скупиться.
Поэтому всё и произошло.
- … а мне – по барабану! Я сейчас твоё сало – знаешь, куда вставлю? – крепкий, вы-сокий парень, - ничуть не ниже Саныча! – нависал над прилавком и над лучшим продавцом сала Боречкой, тихим, унылым хохлом с шевченковскими усами.
Сергей - аж руками развёл. Ну, что за чудный день! Тепло, солнышко, выходной,… а тут ещё такой подарок!!!
Драться он любил.
С детства, со школы. Нет, с садика! И умел. А армия, армия… эх, разведка!!!
Подняв левую бровь и празднично улыбаясь, он двинулся к дебоширу.
К жертве.
- Уважаемый… мне крайне жаль, что я вмешиваюсь, но я бы хотел… - он говорил отработанным интеллигентно-ёрническим тоном, который как раз и действует на всякое… ну, ясно… - как на овчарку ватник.
Парень повернулся к нему. Где-то он уже видел эту рожу… местный, наверно.
- Что, дядя? Скучно?! Зубы жмут?
- Милейший, я только хотел предупредить Вас…
Хлопец явно не боялся этого бородато-патлатого мужика, выглядевшего, как обломок культуры шестидесятых. Хиппи, блин.
- Слышишь, жопа волосатая…
- Уважаемый, Вы же в этом ничего не понимаете! Жопа – это не часть тела! Это - ситуация… создавшееся положение… Как для Вас – сейчас….
Сработало.
Могучий кулак, попади он в лицо, снёс бы полголовы.
Сергей привычно отступил в сторону, пропуская летящее тело, резко развернул за плечо и согнул ударом в живот. Подождал миллисекунду, и когда боец сказал: «Х-е-е…», выпрямил классическим апперкотом.
Страдалец завалился назад, на прилавок,… сметая свежую колбаску, говяжью вырезку, и так сильно не подошедшее ему сало.
Крепкий, всё-таки, бычок. Сознание не потерял, встал на ноги, держась за челюсть и вспухающую на глазах губу. И не дурак. В атаку не кинулся – ясно, класс не тот, вон – лыбится хиппи, лыбится.
- Ладно. Ещё не вечер. Увидимся, Вандамыч…
Пошёл на выход. Борода, скалясь, смотрел вслед. Надо же, - Вандамыч! Слово-то красивое, теперь, наверное, прилипнет…
Они отметились в клубе, обсуждая всем миром восстановление порядка и справедливости, обсудили, стоит ли менять заслуженное и привычное «Борода» на всё-таки спорное «Вандамыч». Через час триумфатор был уже дома. Ага, жены нет, к тёще, не-бось… Сбросил на кухне дары полей и опять вышел во двор.
Дело в том, что если завтра – в Киев, то машинку надо бы посмотреть… Нет, в целом – там всё в порядке, но привычка предполётного осмотра сложилась давно, ещё с таксопарковых времён. Он перегнал тёмно-синий «Форд» с автостоянки во двор, на небольшой пустырёк, вдали от ребятни и нахоженных людских троп. Переодеваться не стал… нечего там… так, по мелочи. Открыл капот, навалился животом на радиатор, и, зажав в губах маленький болтик, полез в движок.
Болтик выпал.
На землю. В достаточно широкий просвет – справа, - между колесом и двигателем. Чертыхаясь, он сунулся в отсек глубже, протянул руку…
Прострел! Спина,… спина, блин… о-о-о!!!
[600x393]Значит, так…
Май, солнце, большой двор. Полно людей, - правда, метрах в семидесяти. Там же, за столом, знакомые доминошники… Стоит автомобиль с открытым капотом, из моторного отсека торчат ноги и плотно обтянутый джинсами зад. А – что? Работает мужик, ремонтируется…
Двинуться он не мог. Заклинило всерьёз, по-взрослому. Малейшее шевеление, и – прострел!… о-о-о-!!!
Подошёл дворовой пёс Тяпа. По-доброму ткнулся в колени влажным носом - привет, Серёга! Но, услышав из недр железяки утробное «ы…ы…ы…», испугался и бежал.
Положение складывалось дикое. Если смотреть сбоку, при этом мысленно убрав машину, то его поза напоминала даже не стандартное «Г», а что-то среднее, между бук-вами «П» и «Л»…. Выбраться сам он не мог – однозначно! Надежда на одно – кто-нибудь из знакомых подойдёт поболтать…
Прошло пару минут. Никого, даже перепуганного Тяпы.
Кричать? Семьдесят метров… Потихоньку набрал в лёгкие воздуха… - «Эй!» - и взвыл.
Правой рукой, - медленно, аккуратно! – он двигать мог. Если б в ней был телефон, он бы, пожалуй… Но мобильник лежал в машине, на сидушке… И – вдруг:
- Да что ж это такое! Совсем охамел! Мне, что, - милицию вызывать?!
Ура!!! Это была Галя, баба Галя! Кошмар и ужас всего двора, непримиримый борец с выпивками на лавочках и брошенными мимо урн сигаретами. С молодёжными посиделками и бренчащими гитарами, с… да со всем, - всем, что попадало в её соколиный зор.
И с пятнами пролитого масла на этом самом месте.
Никогда и никому он не был так рад.
- Галя… - замычало из-под машины, - баб Галь… я тут…
- Что ты ноешь, что ноешь! Я тебя предупреждала? Гараж себе нашел,… а ну, - вылазь!
- Да не м-о-о-гу я…
- Что?! Куда ты меня послал?! Ах, ты…
Возмущённое сопрано мерзкой старухи медленно удалялось.
Шли минуты.
Судя по тому, что выпавший сука-болтик лежал сначала в луче, а теперь – в тени, солнце прилично сдвинулось.
Что-то зашуршало. Вообще, - похоже, у него резко улучшился слух. Так. Под машину вкатился маленький детский мячик. Еле-еле, на последнем вздохе, он уткнулся в знаменитый болт. И тут же тонкая пацанячья рука зашарила возле него.
- Мальчик… э-э-э… мальчик… ты… слышишь?
Рука исчезла.
- Дядь, у меня мячик… - судя по голосу, спасителю было лет шесть, не больше.
- Там, в кабине, прямо на сидушке, - телефон. Подать сможешь?
- Ага. – хлопнула дверь. – А – как?
- А вот, сюда, под колесом… о-о-о, ну, хлопец, - с меня шоколадка…
Но мальчишка уже ухватил мяч и растворился в кутерьме двора.
Так. Набираем Митрича… ага!
- А-лл-ё… это… кто тама? – полковник еле ворчал языком.
Вовка? На работе. Димон? Уехал, в Крым. Сашка… - он с трудом, большим пальцем, искал номер,… нет, не записал. Ну, кретин! Шефу, Петровичу! Заодно и выпячусь! Вот, со спиной, и – полез под машину… работа – превыше всего!
Валентин внимательно выслушал, вздохнул.
- Слышь, Борода, не мути воду. Я и так верю, что – спина. Да и – знаешь, где я? На корте, уже переоделся. Среда ж, теннис. Давай, отдыхай.
Звонить, звонить! Кому? Может… - и тут телефон, как живой, шевельнулся в руке и выпал вниз, прямо к проклятому болту. Он лежал близко, очень близко, - на три санти-метра дальше той точки, до которой Сергей мог дотянуться…
Всё это было нереально. Нагревшийся на солнце «Форд» смотрелся, как крокодил, заглотавший жертву наполовину. Из пасти торчали ноги и хорошо обтянутая джинсами,… как там он сказал?… - «ситуация»,… «положение вещей»…

***
[700x700]Голоса. Два голоса. Всё ближе. Говорят, смеются…
- Мужики… мужики… - захрипел он.
- О-па. Ты чё, мастеровой… что хочешь?
- Да я тут… застрял. Радикулит, сука… спина… помогите… только – осторожно, по чуть-чуть…
- Ну, ты даёшь! Давай, вылазь… на свет…
Его ухватили за плечи, под живот, и осторожно – воет же! – отлепили от фордовской пасти. Теперь он выглядел именно буквой «Г». Стоял, дышал, опираясь рукой о радиатор.
- О-паньки! Вот это – да!
Саныч поднял глаза. Мама! Нет, только не это! Не сейчас!!! Назад, обратно, в тёплый моторный отсек…
Перед ним, скривив порванную губу, и распахнув от изумления глаза, стоял его давешний спарринг-партнёр. С другом.
***
Как они ржали! Два здоровых бугая плакали от смеха, стонали, крутились волчком.
- Так это… что?!!!… это мы его ищем? Полдня?! – второй, огненно-рыжий, вытирал слёзы и толкал базарного бойца в плечо. – Его, да?!
- Ну!!! Его, блин… ой, не могу! – всхлипывал тот, потихоньку приходя в себя.

Успокоились.
- Ладно, Вандамыч. Бой откладывается. Куда тебе, болезный? Туда? В тот подъезд?
Очень медленно, еле переступая, они почти несли скрюченную фигуру к парадному. Медленно. Еле-еле…
22.02.12.
[500x612]