Это цитата сообщения Ермоловская_Татьяна Оригинальное сообщение

Московская Сафо.

Сафо - это имя легендарной древнегреческой поэтессы. Именно с ней сравнивал талантливую русскую поэтессу Евдокию Ростопчину поэт Ю.М. Лермонтов и в шутку называл ее московской Сафо. Современники считали ее умницей и красавицей, отмечали живость характера, доброту, общительность. Ей посвящали свои стихи и Тютчев, Мей и Огарев. В конце 30-х годов ее имя ставили порой даже рядом с именем Пушкина. Но сама она воспринимала свою судьбу скорее драматично. У нее был головокружительный роман с сыном великого историка нашего земляка Н.М. Карамзина. Евдокия Ростопчина принадлежала к богатейшему Симбирскому роду Мясниковых.
[640x629]
Евдокия - дочь Дарьи Ивановны Сушковой Пашковой и правнучка Дарьи Мясниковой. Родилась она 23 декабря 1811 года. Первый год своей жизни Евдокия провела в Симбирском имении в деревне Талызино. Сюда семейство Пашковых прибыло временно в то время, когда армия Наполеона приблизилась к Москве. Детство Евдокии Петровны прошло в Москве. Потеряв рано мать, ей было около 6 лет, когда та умерла от чахотки, жила она в доме своего деда, Ивана Александровича Пашкова, "в роскошном жилище" на Чистых прудах.


Бабушка и дед скрашивали внучке, как умели, сиротское детство. Замечали: девочка не из числа обыкновенных, легко усваивает языки, «глотает» научные талмуды. И нраву странного - без причины плачет, некстати смеется, то козой скачет на маскарадах, то сидит маленькой старушкой.

Кроме дедовой библиотеки, было у девочки еще одно сокровище - огромный заросший сад. Дрожа от вечерней сырости, не откликаясь на зов нянюшек, она пряталась в зарослях сирени и наблюдала оттуда прекрасный мир. Вот гаснет закат над Москвой, Вот кружат над Меншиковой башней галки, устраиваясь на покой. Кричат? Как жаль, что не понимает она их языка.

Евдокию домочадцы ласково называли Додо. В десять лет она уже писала стихи. Ее за стихи бранили, считая это неприличным занятием для девушки-дворянки, но она продолжала писать. Ещё в детстве Евдокия познакомилась с Мишей Лермонтовым, будущим известным поэтом, и между ними завязалась дружба на всю жизнь. В 16 лет на балу у Голицыных она знакомится с Пушкиным, который "так заинтересовался пылкими и восторженными излияниями юной собеседницы, что провел с ней большую часть вечера". А через год друг Пушкина Вяземский, часто бывавший в доме на Чистых прудах, списывает стихотворение "Талисман" и помещает его в альманахе "Северные цветы", за что юной поэтессе "крепко достается" в семействе Пашковых.

В 1833 году "все московские матушки", как отмечает язвительный Вяземский, "рвут и мечут" от предстоящей свадьбы Сушковой, которая неожиданно для всех выходит замуж за графа Андрея Федоровича Ростопчина, сына бывшего главнокомандующего в Москве Ростопчина. Жених был знатен и богат.

После пышной свадьбы Евдокия и Андрей Ростопчины обосновались жить в Москве в своем имении на Чистых прудах. Однако Евдокия Петровна не была счастлива в этом браке. Андрей был вспыльчивым до сумасбродства, это перешло ему по наследству от отца, которого Екатерина II называла «бешеный Федька». Евдокия была красива и талантлива. Новые знакомства дали толчок ее творчеству, из-под ее пера стали выходить многочисленные произведения. Осенью 1836 года Евдокия с мужем переезжают в Петербург, где они поселяются в доме на Дворцовой набережной. Ростопчины приняты в высшем петербургском обществе и литературных салонах Петербурга - у Одоевского, Жуковского, в семье Карамзиных. На обедах Ростопчиных собирается цвет интеллектуальной элиты столицы. К этому времени относится и начало романа Ростопчиной с Андреем Карамзиным. Был у них и Пушкин за день до своей роковой дуэли. Ростопчины заметили, что Пушкин был в ужасном состоянии и что за обедом несколько раз выходил из-за стола мочить себе голову, до того «она у него горела».

Графиня Ростопчина столько же была известна своей красотой, сколько умом и поэтическим дарованием. Небольшого роста, изящно сложенная, она имела неправильные, но выразительные и красивые черты лица. Большие, темные и крайне близорукие её глаза «горели огнём». Речь её, страстная и увлекательная, лилась быстро и плавно. В свете она была предметом многих сплетен и злословия, к которым светская жизнь её подавала повод. В то же время, будучи необычайной доброты, она много помогала бедным и всё, что получала от своих сочинений, отдавала князю Одоевскому для основанного им благотворительного общества.

Страстно влюбившись в Карамзина, она сказала об этом своему мужу, который на ее удивление разрешил ей встречаться с любимым.

Евдокия забеременела от Андрея, а ведь Ростопчин после долгих лет семейной жизни считал ее бесплодной. Произошло чудо, после которого муж не стал ругать ее, а чтобы избавиться от сплетен и насмешек рожать отправил подальше от столицы в свое воронежское имение. Там родилась у нее дочь, которую назвали Ольгой. После родов Евдокия вернулась в Петербург и сразу поспешила на свидание с Карамзиным, а через месяц она вновь от него забеременела. А что муж? Он даже обрадовался очередному прибавлению семейства и ничем не попрекнул супругу. Рожать он жену вновь отправил в Воронеж. Теперь разлука с любимым Карамзиным затянулась на два года, эти годы она называла ссылкой. Евдокия родила вновь девочку, ее назвали Лидия. Ростопчин признал обеих девочек своими детьми. Однако ему, конечно же, хотелось своего ребенка, и тут бог смилостивился над ним и послал ему сына, которого назвали Виктором. Когда графиня Евдокия вернулась в Петербург, сердце ее возлюбленного было занято другой женщиной. Роман окончен. Сон прерван... Законной женой Андрея Карамзина стала красавица Аврора Демидова, От тех драматических лет остались строки:

Прости же ты,
мой незабвенный!
Немое горе и в душе
Воспоминаний
ряд бесценный -
Вот все, что
остается мне!
Прости, прости!..
Одной мольбою,
Одним желаньем о тебе
Я буду докучать судьбе:
Чтобы избранная тобою
Любить умела бы как я...
Чтоб ты был счастлив без меня!

Большую часть её лирики составляли стихи о неразделенной любви. В 1839 г. издала книгу «Очерки большого света», которая была проигнорирована и читателями, и критикой. Хотя Ростопчина писала также повести и комедии, её проза не пользовалась особым успехом.

В феврале 1841 года, приехав в Петербург в отпуск, Михаил Лермонтов увидел уже не тоненькую черноглазую девочку, Додо Сушкову, а столичную знаменитость в полном расцвете своей красоты, литературной славы. Он увидел много пережившую женщину. Она тоже хорошо понимала, кто он на самом деле - офицер Мишель Лермонтов. Им было о чем поговорить, что вспомнить, на что пожаловаться и чем утешить друг друга. Они были свои. Читали друг другу стихи, а позже Михаил Юрьевич просил свою бабушку Елизавету Алексеевну прислать новый ростопчинский томик ему в Пятигорск.

Отпуск его пролетел быстро. Надо было собираться на Кавказ, и Лермонтов говорил Додо, что предчувствует свою скорую смерть. У той сжималось сердце, но она не подавала виду. Даже подтрунивала над его мнительностью. «Он вернется невредим...» Эта строчка из стихов Ростопчиной, написанных под впечатлением мрачных дум поэта, звучит как заклинание. «Я одна из последних пожала ему руку», - вспоминала она. Думала - до встречи. Оказалось - на вечную разлуку.

Тогда, уходя, у самого порога он протянул Додо альбом, куда вписал посвященное ей стихотворение.

Я верю: под одной звездою
Мы с вами были рождены;
Мы шли дорогою одною,
Нас обманули те же сны.
Предвидя вечную разлуку,
Боюсь я сердцу волю дать;
Боюсь предательскому звуку
Мечту напрасную вверять...

В 1847 году Ростопчины вновь переезжают жить в Москву, где покупают большой дом на Садовой. Помимо стихов, она пишет и пьесы ("Нелюдимка", "Семейная тайна", "Кто кого проучил"), в которых некоторые проницательные ее современники угадывают историю ее сердца; поэмы "Монахиня", "Версальские ночи"; романы "Счастливая женщина", "У пристани" и др. Специально для французской актрисы Рашель она переводит на французский свою поэтическую драму "Дочь Дон Жуана".

Ростопчина продолжала писать стихи, пьесы, переводы, но интерес к её творчеству уже спадал. В последние годы своей жизни поэтесса высмеяла различные литературные движения в России, в итоге оказавшись в изоляции.

В 1852 году опубликована повесть «Счастливая женщина».

Последние годы жизни Евдокии прошли в крайне тяжелой домашней обстановке и постоянной глухой борьбе со свекровью, ярой католичкой, беспощадно осуждавшей её светские увлечения и православное воспитание, даваемое ею детям.

Затем Ростопчину внезапно подкосила страшная болезнь, у нее признали рак. Она таяла на глазах, но продолжала активно писать. Ее больную навестил великий французский писатель Александр Дюма и вел с ней интереснейшую беседу, он был в восторге от нее.

Почти забытая публикой, после двух лет болезни, графиня Ростопчина умерла от рака 3 декабря 1858 г. в расцвете лет на 47 году жизни. Похоронена на старом Пятницком кладбище в Москве.

Сын Евдокии Виктор, служил сперва в лейб-гвардии гусарском полку, а потом на Кавказе и в Сибири, где он скончался в 1878 году. Дочери от Карамзина: Ольга, вышла замуж за итальянского дипломата, графа Торниелли-ди-Брузати, а Лидия осталась в девицах, жила в Париже.

Русским женщинам

Зима. Не правда ли, нет мочи
Мороз и стужу выносить?
Вам длинны суточные ночи
И рады время вы убить?
Окутайтесь в меха собольи,
Оденьтесь в дымку и атлас,
На бал пора!.. Там ждёт раздолье,
Там ждут все упоенья вас!

Но не забудьте, что в избушке
Нет дров и часто хлеба нет;
Что там к озябнувшей старушке
Малютка жмётся, - свой обед
С утра вымаливая криком;
Что наги, холодны они;
Что жертвы бедности великой
Ещё беднее в зимни дни!

Живём мы, право, в век железный!
Безумной роскоши вампир
Сосёт всех нас, - и бесполезно
На роскошь ропщет целый мир:
По всей Европе все сословья
Беднеют нынче с каждым днём,
Лишь богатеют на здоровье
Игрок с банкиром да с жидом.

Легко у них нажито злато
И проживается легко, -
У выскочек спесь торовата
И гордость метит высоко.
Соблазна духом одержимой
Толпе их в пагубу пример;
И, хвастая щедротой мнимой,
Свет сыплет деньгами без мер.

О! горе, горе поколеньям,
Меж коих золото кумир!
Так было встарь, когда паденьем
Народов оглушался мир:
Когда горела Ниневия,
Языческий кончался Рим
И разрушалась Византия,
Развратом отравясь своим!

Так будет с жалкими странами,
Где алчут жаждой тленных благ,
Где нищий зависти глазами
На богача глядит как враг;
Где всё наперерыв стремится
Блеснуть и нашуметь собой,
Скорей на счёт других нажиться, -
Хоть бы нечестною рукой!

Бог им судья!.. Но их путями
Мы, - добровольные слепцы, -
Зачем, куда идём мы, - сами
Сврей погибели творцы?
Пора прозреть, пора очнуться
И, вспомнив о судьбе детей,
С кровавым плачем оглянуться
На разоренье всех семей!

Вельможа русский! Ты обязан
Беречь добро крестьян своих!
Их жребий с нашим тесно связан, -
Ответ дадим мы и за них.
С твоей усадьбой заложённой
Ты заложил и дедов прах!
А мы - тщеславные их жёны -
Виновны в мужниных долгах.

Нас, женщин, соблазняет мода:
У нас кружится голова;
Тягло работало два года,
Чтоб заплатить нам кружева;
Мы носим на оборке бальной
Оброк пяти, шести семей...
Блеск этой роскоши печальной -
Грех против бога и людей!

На полках наших этажерок
Как много дряни дорогой, -
Альбомов, чашек, бонбоньерок,
К нам завезённых новизной!
От тряпок сундуки ломятся
В загромождённых кладовых...
Беда слугам... домы пылятся,
Жизнь тает в мелочах пустых!

И что нам в том?.. Или мы краше?
Иль мы счастливей и милей?
Иль мир прочней над кровлей нашей
И на душе у нас светлей?
Гордясь мишурной обстановкой,
Избегнем ли судьбы угроз?
Или под штофной драпировкой
Поменьше льётся женских слёз?

Поверьте мне, - и не сердитесь,
Я говорю вам от души! -
Как вы богато ни рядитесь
И как ни будьте хороши, -
Не знать вам радости сердечной,
И не видать вам ясных дней,
Пока идёт наш век беспечный
Стезёй беспутною своей;

Пока, гонясь за наслажденьем,
За бурной страстию одной,
Мужчина смотрит лишь с презреньем
На счастие в любви святой!
Пока духовное начало
Корысти в дань приносит он
И над святыней идеала
Глумится, - буйством озлоблён!

Так сбросим же с плечей надменных
Безумно дорогой убор
И тяжесть тканей позлащённых, -
Весь этот блеск, весь этот вздор!
Ценой ненужных безделушек
Накормим нищих и ребят,
Оденем зябнущих старушек, -
И жив да будет меньший брат!..

Ноябрь 1856, Москва
Тягло - крепостная семья.


Вы вспомните меня

Et sur vous si grondait l'orage,
Rappelez-moi, je reviendries!..
Simple histoire *

Вы вспомните меня когда-нибудь... но поздно!
Когда в своих степях далёко буду я,
Когда надолго мы, навеки будем розно —
Тогда поймёте вы и вспомните меня!
Проехав иногда пред домом опустелым,
Где вас всегда встречал радушный мой привет,
Вы грустно спросите: «Так здесь её уж нет?» —
И мимо торопясь, махнув султаном белым,
Вы вспомните меня!..

Вы вспомните меня не раз, - когда другая
Кокетством хитрым вас коварно увлечёт
И, не любя, в любви вас ложно уверяя,
Тщеславью своему вас в жертву принесёт!
Когда уста её, на клятвы тороваты,
Обеты льстивые вам станут расточать,
Чтоб скоро бросить вас и нагло осмеять...
С ней первый сердца цвет утратив без возврата,
Вы вспомните меня!..

Когда, избави бог! вы встретите иную,
Усердную рабу всех мелочных сует,
С полсердцем лишь в груди, с полудушой — такую,
Каких их создаёт себе в угодность свет,
И это существо вас на беду полюбит —
С жемчужною серьгой иль с перстнем наравне,
И вам любви узнать даст горести одне,
И вас, бесстрастная, измучит и погубит, —
Вы вспомните меня!..

Вы вспомните меня, мечтая одиноко
Под вечер, в сумерки, в таинственной тиши,
И сердце вам шепнёт: «Как жаль! она далёко, —
Здесь не с кем разделить ни мысли, ни души!..»
Когда гостиных мир вам станет пуст и тесен,
Наскучит вам острить средь модных львиц и львов,
И жаждать станете незаученных слов,
И чувств невычурных, и томных женских песен, —
Вы вспомните меня!..

Апрель 1838, Петербург
* И если над вами грянет буря, позовите меня, и я вернусь!..
«Простая история» (фр.)

Моим критикам

Я не дивлюсь и, право, не сержусь я,
Что на меня так злобно восстают:
Журнальною хулой скорей горжусь я,
И клеветы мне сердца не кольнут.
Я разошлася с новым поколеньем,
Прочь от него идёт стезя моя;
Понятьями, душой и убежденьем
Принадлежу другому миру я.
Иных богов я чту и призываю
И говорю иным я языком;
Я им чужда, смешна, - я это знаю,
Но не смущаюсь перед их судом.
Я не ищу коварным наущеньем
Сословье на сословье подстрекнуть;
Я не хочу мистическим любленьем
И ханжеством пред светом прихвастнуть;
К разбойникам я не стремлюсь с объятьем,
Разврату в дань хвалы не приношу;
Я прах отца не шевелю проклятьем
И пасквилей на мёртвых не пишу!
Без горечи, без ропота, без гнева
Смотрю на жизнь, на мир и на людей...
Зато и справа слышатся и слева
Анафемы над головой моей!
Сонм братьев и друзей моих далёко -
Он опочил, окончив песнь свою.
Немудрено, что жрицей одинокой
У алтаря пустого я стою!

Ноябрь 1856
[520x400]

[показать]
tatasoz-