Выдержка двух одиночеств, когда до боли нет никому даже дела — из-под ресниц неба глотка не хватает порою, что ли… или настойчиво хочется падать вниз. Это каприз мой, он в каждой моей затяжке. Стоит ли думать, вдаваться, слова менять? Я же твой тяжкий… твой, видимо, самый тяжкий грех в этой жизни. Ты выжил из-за меня тем, кем писала свобода тебя в скрижали… Правдой украденных символов сентября. Я не хочу, чтоб ты думал, что нам мешали, что не дожили, не выжили, не дожали… Вот и сейчас — как-то глупо друг друга жалим. Зря, получается, больно… и очень зря… Дымно, забавно, расслабленно, осторожно… Знаешь, я кажется, слышу твои слова. )) Помню тебя… как ты спрашивал – «можно? можно?» Как ты любил меня, не доходя до ложа … Как ты глазами играл с покрасневшей кожей. Как ты балдел от моей постоянной дрожи… Как ты срывался, меня ублажив едва.
Вязнем. Раздрызганно-сыро. Тревожат знаки, сны и приметы и хочется ТАК устать... Даже не выть, не стонать, не орать и плакать... Это — ничто — нереальная пустота.
Помнишь и ноты и гаммы, и всё, к тому же... крышку откроешь — и... холл, тот же самый звук... будет одно из двух — /я молчу про мужа... другом ты тоже навряд ли теперь мне нужен/.
Бывший в постели моей — ну какой ты друг?

Вот и никак не замкнуть этот вечный круг...
Мы где-то между случайного — "ну а вдруг"...