я не могу уже вспомнить ничего кроме точек
между словами что из дерева смысла бестолково текли
мы осилили месяц или год или жизнь или стихию вдруг
уже в одинокой комнате нас некому снять с петли

и зашторить окна убрать из-под кровати руины
гладить изнасилованный мозг до исчезновения устойчивых признаков
и лепить ранеными пальцами с сырой глины
все что нам еще приснится в будущих встревоженных снах.

Больше всего на свете
я боюсь своего «нет».
Точнее боюсь,
что оно запутается во рту,
как путались языки
в проникновенных поцелуях.
Растворится в слюне,
как растворялись слезы,
когда практика любви
становилась слишком откровенной.
Зависнет под нёбом,
как гелиевый шарик,
и будет щекотать его,
как щекотало металлическим привкусом
твое присутствие.
Что мое «нет» застрянет в горле,
как застревала (и душила) боль,
когда охладевал твой взгляд,
оно западет в маленькую косточку,
возможно среднего уха
или стопы,
куда раньше западали
сладкие крошки
известной с тобой роскоши счастья
а эти лазейки уже давно пустуют.

Ты не остановишься, не заглянешь в глаза,
не скажешь: «Я принял бы твое нет»,
и тем более - «Я почувствовал твое нет».

Так не_мудрый_ и не_смелая
НЕ подарят друг другу
Ничего. Больше
Ничего.

Пока однажды
наименьшая косточка
не прогорит во мне как фитиль -
волокно за волокном -
высушивая все слезы,
раз \\\ соединяя все поцелуи,
и в конечном счете
не улыбнется тебе
чужим, но чертовски веселым
Роджером.