Что ты смотришь совой -
Дышишь, словно рухнул с дуба?
Посмотри на себя -
Хвост торчком, глаза востры.
Это все пустяки; в жизни все легко и любо,
Пока вдруг у тебя на пути
Не возникнут три сестры.
У них кудри - как шелк,
А глаза - как чайны блюдца;
У них семь тысяч лет без пардонов, без мерси.
У них сердце - внутри; они плачут и смеются;
Загляни им в зрачки - и скажи прощай-прости.

Три сестры, три сестры
Черно-бело-рыжей масти
В том далеком краю, где не ходят поезда;
Три сестры, три сестры
Разорвут тебя на части:
Сердце - вверх, ноги - вниз,
Остальное - что куда.

А в саду - благодать, пахнет медом и сиренью.
Навсегда, навсегда, навсегда -
Я шепчу: Приди, приди!
Кто зажег в тебе свет - обернется твоей тенью,
И в ночной тишине вырвет сердце из груди.

Три сестры...

Из книги "АКВАРИУМ. Сны о чем-то большем" (М.: ООО Издательский дом "София", 2004):

Гребенщиков приехал в столицу Франции на неделю раньше с целью посетить концерт Булата Окуджавы. Борис бродил по бульварам, сидел в бистро и на салфетках писал тексты новых песен: «Гарсон № 2», «Мается», «Три сестры», «Максим Лесник».

«Премьера "Трех сестер" состоялась в каком-то восточном ресторане, — вспоминает Гребенщиков. — Мы всем бэндом шли по улице, и прямо из щели в стене высунулся какой-то араб и начал призывно махать руками: то ли мы ему понравились, то ли не хватало посетителей. У него в ресторане мы сильно выпили, я спел "Три сестры", которую никто из группы еще не слышал. Впечатленный араб зарыдал и выкатил нам ящик шампанского».