Это цитата сообщения ginger-cat Оригинальное сообщение
Аль Пачино
Об Аль Пачино, которого сам Марлон Брандо считал лучшим актером планеты, говорят вещи, настолько противоречащие друг другу, что просто диву даешься... Пока неопровержимо одно: роли разных нехороших людей с дьявольским началом удаются ему лучше всего
...Арвин Браун, например (сам, между прочим, режиссер по профессии, знающий все актерские приемы не понаслышке), рассказывал такую историю: «... прихожу в театр, где Аль Пачино должен был играть в проходной пьесе (ну, не самой великой, скажем так) бандюгана-садиста, сижу, жду его выхода. Выходит, начинает слова всякие говорить, пакости делает, людьми манипулирует, врет, измывается над ними и все такое прочее... И вдруг чувствую, как у меня буквально прошел мороз по коже - не фигурально, а натурально, ледяной такой столб по спине... Ну как бывает, когда тебе грозит серьезная опасность - сердце в пятки, дрожь и ладони потные... Потому что там, на сцене, Аль вдруг так глянул в зал, и я увидел глаза не моего друга, а яростный взгляд монстра, который сейчас спрыгнет с подмостков и свернет мне шею, как цыпленку, прямо здесь. Брр... Умом понимаю, что это театр, что никто мне ничего не сделает, что после спектакля может даже пропустим с этим «бандитом», который сейчас на сцене, по рюмочке в соседнем баре, но вот поди ж ты...»
Знакомый критик, причем далеко не начинающий, а маститый, тоже рассказывал, что после премьеры одного немецкого фильма, где главный герой - убийца-извращенец, встретил Аль Пачино в темной подворотне и, весь облившись потом, на задрожавших ногах ринулся наутек...
Кстати, после премьеры фильма «Адвокат дьявола» критики объявили Аль Пачино «лучшим дьяволом всех времен и народов». И это не в шекспировского масштаба трагедии, а в обычной коммерческой поделке.
Аль Пачино даже обиделся: вот Майкл Корлеоне -действительно страшный человек, из серии в серию, шаг за шагом звереющий на наших глазах и в конце концов из интеллигентного мальчика времен своей тревожной юности превращающийся в изобретательного и безжалостного убийцу, - это я понимаю. И то, что меня всю жизнь сравнивают с Майклом, изыскивая в моем характере что-то близкое ему и родное, даже льстит моему самолюбию. Ну а «дьявол» - нуда, ну лучший, всем спасибо и все свободны, но... «Не «Фауст» же это, - говорит Аль Пачино, -хоть я, готовясь к роли, и перечитывал Данте, но этот дьявол - так себе, ни Богу свечка, ни черту кочерга, эдакий «дьявол девяностых»: не самый страшный. Не то что в Средневековье - там Люцифер так Люцифер, да еще со свитой, где всякие страшненькие бесенята «играют короля»...
...Однако и этот «коммерческий» дьявол, без свиты, без клубов пара, заурядно выглядящий, в протокольном костюме от Гуччи, с банальными репликами, придуманными далеко не Гете, всех потряс и восхитил... Не в Данте дело (интерес¬но, сколько голливудских актеров вообще слышали это имя?): дело в Аль Пачино, который полагает, что «чужих ролей не бывает». Роль может причинить боль, ранить, измотать вконец, но всегда становится частью тебя. И, наоборот, «отражает тебя как личность».
То есть дьявол, пусть и не Люцифер, и Майкл Корлеоне тоже, как в зеркале, отражает и сущность актера Аль Пачино? Конечно. Так же, как его сущность отражает и характеры тех «хороших парней», которых он тоже переиграл достаточно. Благородных полицейских, как в «Серпико», например, или еще более благородных адвокатов - в «Правосудии для всех». И мы снова наталкиваемся на то самое, заложенное в него противоречие. Одни говорят, что он щедр, как Крез, помогает всем и вся, больным СПИДом в том числе, другие - что скуп, как наш Плюшкин, не человек, а прореха на человечестве, деньги чуть ли не в матрасах прячет... (Это Коппола проехался так по старому приятелю - может, сводил запоздалые счеты: на съемках «Крестного отца» Аль Пачино попил-таки из него крови).
Принимая во внимание то, что любой из нас -сложная конструкция, вместилище скверны и одновременно, как сказал поэт, чистый родник, судить о такой личности, как Аль Пачино, трудно вдвойне и втройне. Ибо талант перевоплощения, с которым мы имеем в данном случае дело, - почти неразрешимая пси хологическая задача. Жив был бы главврач по таким сложным случаям, то есть г-н Фрейд, и он бы запутался, ей-богу... Или такие бы дал рекомендации, после которых от Аль Пачино остались бы рожки да ножки. Правильно говорит Вуди Аллен (хотя и сам, правда, каждый день шляется к своему приватному психоаналитику), что, дескать, психоанализ в наше время заменяет исповедь, а психоаналитик, который и сам может в любую минуту повеситься от собственной слабости, заменяет самого Господа. Каким бы профессиональным ни был врач по душевным страданиям, излечить их полностью - значит, в каком-то смысле уничтожить себя, свою, как говорят умники, амбивалентность, то есть двойственность натуры.
Вот почему Аль Пач и но в своем роде человек простой и незатейливый (как ни странно), интеллигент, что называется, в первом поколении, первый в своем роду начавший читать запоем, психоаналитикам не слишком-то доверяет. Ну, во всяком случае, не так, как Вуди Аллен, который и потешается над ними и жить без них не может.
Он справляется со своими загадками сам - как барон Мюнхгаузен, который вытаскивает себя само¬го за волосы из любого болота.
Скажем, пресловутый алкоголизм: болезнь для Голливуда (да и не только для Голливуда, чего уж там греха таить!) почти профессиональная; бывает, первый триумф, главная роль - и нет человека. Известно, что самая выгодная профессия в Голливуде - врач-нарколог (нет, не психоаналитик!), и клиники никогда не пустуют. Даже сейчас, когда в моде семейные ценности, кошки-собачки, показное чадолюбие, садики-огородики. По внешнему виду, правда, не скажешь, что эти ребята - пьющие и колющиеся; кроме, конечно, Микки Рурка, умудрившегося потерять самое свое главное, лицо, разбитое до неузнаваемости в пьяных драках... У Аль Пачино в период страшного запоя, который длился ни много ни мало четыре года, опасений потерять лицо не было. Потому что он и трезвый всегда ходит с «потерянным» видом: вечно неприбранный, растрепанный, скверно одетый, невыспавшийся, раздраженный... «Человек из очереди» - еще один штамп, приставший к Аль Пачино. Типа, не зная, кто это такой и что собой представляет, вы бы решили, что это полуспившийся художник, питающийся исключительно хот-догами. Так вот, «алкоголик» Аль Пачино, в отличие от алкоголиков кающихся и себя отчаянно презирающих, до сих пор утверждает, что, мол, ничего плохого в пьянстве-хулиганстве не видит. Пьянство, говорит он, реакция на психологический прессинг славы, на ненормальность твоего положения, когда стоит выйти из дому, как на тебя набрасываются воющие от восторга толпы... «Многие вещи из-за этой чертовой славы стали как будто выскальзывать из-под моего контроля»...
Сопротивляясь этому кошмару, он и начал пить. Чтобы забыть не горе, а, как многие полагают, «счастье» славы, в которой другие не менее знаменитые личности буквально купаются и даже не тонут.
Аль Пачино - психологический тип посложнее типичной голливудской звезды, и потому даже пьянство не слишком повредило ему в дальнейшем. Приобрел, так сказать, новый опыт. Правда, «негативный»: попал в таблоиды, стал широко обсуждаемым. Если голливудские завистники ликовали (мол, спился с круга наконец-то), то поклонницы по всему миру скорбели - ах, какой был мужчина... Зато сколько он приобрел! Через какие жизненные коллизии, ситуации, иногда совершенно неразрешимые, пришлось ему пробираться! О них мы благодаря его феноменальной скрытности не можем даже догадываться! Отголоски его приключений, конечно, попадали в прессу, широко обсуждались, но... отголоски-то какие-то неопределенные, таинственные - было, не было, поди догадайся.
Скажем, давняя история о том, как Аль Пачино, тогда еще юнец, был задержан полицией за рулем автомобиля, одетый во все черное, включая черную маску на лице и черные перчатки. В бардачке было обнаружено оружие... Маячил солидный срок, но удалось выкрутиться:
- оружие, по словам актера, было «реквизитом», который он стащил со студии, откуда взялись маска и перчатки, он даже не удосужился объяснить. Лишь повторял: репетирую, вхожу в роль. Три дня его продержали в участке - до выяснения обстоятельств. Но так ничего и не выяснили. Странная история, очень странная - учитывая, в каком районе выросла будущая мега-звезда, в неблагополучном Гарлеме этот маскарад в стиле тезки Аль Капо-не мог означать все что угодно - да хоть подготовку к грабежу банка.
С другой стороны - на черта ему сдался банк? С младых ногтей он мечтал быть актером, хоть на «кушать подано», хоть в эпизодах, в проходных ролях! Жизнь Аль Пачино, выросшего в бедных кварталах Гарлема, в семье итальянских эмигрантов, которым и есть-то порой было нечего, долгое время - вплоть до триумфа в «Крестном отце» (который, как мы уже знаем, тоже обернулся депрессией и запоем), была несладкой. Один из репортеров, раскопавший неблаговидную деталь его биографии, как-то без обиняков выложил актеру: «У меня есть точная информация, вы подрабатывали жиголо». Аль Пачино взял достойную Корлеоне паузу, а потом сказал: «Хорошая идея! Считайте, что так оно и было». Типа наплевать, что вы обо мне думаете.
Впрочем, кто бросит в него камень? Есть такой роман под названием «Продается человек»: все мы гак или иначе продаемся - а уж «продаться» за кусок хлеба, когда ходишь целыми днями голодный, как собака, - святое дело.
Насчет голода - натурального, а не «духовного» -чистая правда. Сам Аль Пачино рассказывает, что порой он спал до четырех дня, чтобы «заспать» сосущего червяка под ложечкой. А потом бежал на работу в кинотеатр, где работал билетером и где его считали слабоумным: вечно опаздывает, все путает, ничего в голове не держит, не билетер, а идиот какой-то! (Интересно, что они сейчас, те, кто издевался над бедным голодным мальчишкой, говорят: наверно, рассказывают, как всячески «поддерживали» будущую звезду.)
Ему не позавидуешь: сначала прозябание в школе (где ни один предмет, кроме, пожалуй, английского, не давался), тоскливая обстановка дома (спали буквально вповалку, жили обширным семейством). Потом, в семнадцать, уход из дому, скандал, ужас, проклятия родственников...
И мама Роза, которую он любил беззаветно - как, наверное, только католик может любить свою мать, -встала на сторону проклинающих: попадешь в дурную компанию! Ничего из тебя не получится! Станешь бандитом!
Однако когда пять лет спустя мама Роза умерла, он чуть не свихнулся. И тут не только «католическая» привязанность, отнюдь нет. Именно мать, какой бы простой и необразованной она ни была, всякое воскресенье водила его в ближайший кинотеатр, интуитивно чувствуя, что сын буквально засохнет без кино: потом всю неделю он развлекал своих домашних, в лицах изображая увиденное. Его тетки к тому же были глуховаты, что - смеется Аль Пачино, тоже способствовало развитию способностей: чтобы глухой тебя услышал и рассмеялся, и заплакал, тут необходим талант вроде чаплинского. А как играть «беззвучно» в эру звукового кино, мы увидели в финале «Крестного отца-3», когда Аль Пачино - Майкл Корлеоне беззвучно кричит над телом погибшей дочери. Так что все идет в копилку, в том числе и глухие тетки, всерьез полагавшие, будто все актеры - дьявольские порождения, которых и похоронить-то можно лишь за оградой кладбища. Вот из «какого сора растут» его «стихи»: из глухоты и немоты окружающих. Которых этот пассионарий стремился расшевелить и которые оказались его первыми зрителями.
Майкл Корлеоне (интересная деталь - мама Роза родилась в местечке под названием Корлеоне) тоже родился не на пустом месте. Он родился из самой жизни, ее магмы, ее непридуманных обстоятельств.
Распространенное суждение о том, что Пачино-актер родился сразу, безо всяких тренингов и подготовки, вылупился в качестве великого актера, сыграв Майкла Корлеоне на пределе человеческих возможностей исключительно благодаря своей уникальной природе, не совсем верно.
До этой роли - несомненно, как у нас любят говорить, «судьбоносной» - он стяжал немало наград как актер театральный. Хотя ни денег, ни мировой славы ему это не принесло: играл по 16 спектаклей в неделю, за копейки, вечно голодный... Как он скажет по¬том, став миллионером, обладателем вилл, самолетов и пароходов: такое не забывается.
И не только как необходимый, но тяжелый опыт: то было романтическое время, когда актеры жили
одной семьей, пропадая или на репетициях, или в кафе неподалеку от театра... В общем, начинал он, как принято считать, не с чистого листа: 16 спектаклей в неделю наложили свой отпечаток на выразительное молчание молодого Корлеоне в первой серии «Крестного отца» (в первой и самой лучшей!). «Играет одними глазами» - так о нем говорили, хотя в театре, ясное дело, глазами особо не поиграешь. Стало быть, сумел переплавить свое актерское существо (играть всем телом, всем существом!) в пугающее майкловское молчание... Особенно в эпизоде, когда он в первый раз теряет невинность, стреляя в упор в двух стариков из враждующего клана.
Однако сам Пачино отвергает опыт как таковой. Однажды разоткровенничавшись с журналистом, допрашивавшим его для гламурного журнала, так и заявил: «Ничего не знаю, ничего не понимаю, всякий раз как в первый... Начинаю с чистого листа, постепенно облекая свою роль своей собственной плотью... Видел я как-то фильм о Пикассо, который сидит и сидит, уставившись в одну точку, двенадцать часов кряду может так сидеть, потом вдруг возьмет и изобразит красивый цветок... ну, просто цветок... потом - вдруг - этот завиток цветка по какому-то мановению превращается под его кистью в определенную часть женской фигуры». Так и я, говорит он, безо всякого, впрочем, намека на параллели с Пикассо, - сижу себе и сижу, обрастаю постепенно, пока набросок, летучая мысль не начинает вдруг проявляться, как Чеширский кот, наоборот. Который, как вы помните, постепенно исчезал, а наш герой, наоборот, постепенно проявлялся... Чтобы потом вновь исчезнуть: актер, говорит он, - есть нечто несуществующее, аноним, тот самый чистый лист, каким он приходит в роль и каким он из нее уходит.
Каково? Аль Пачино и Пустота: живет, чтобы играть, сыграв же, уходит в тень, в Пустоту. Действительно, не актер, а Великий Аноним...
Тем не менее сам проговаривается, что вспоминает свои старые роли только затем, чтобы восстановить в памяти жизненные обстоятельства, связанные с тем или иным персонажем. Отвечая на вопрос, какую роль в его жизни сыграл Сидни Люмет, он даже фильм не называет (то ли это «Собачий полдень», то ли «Серпико»), с удовольствием потягивается, отхлебывая из восьмой по счету чашки кофе (многие на студии так его и называют - Аль Ка-пучино): благодаря Люмету он, видите ли, в первый раз попал на Каннский фестиваль. Вспоминает, что от страху чуть не умер: красная дорожка, жмущий в подмышках смокинг, репортеры, приемы, французы... Слава Богу, фильм отметили, наградили, так что жаться в угол уже было как-то и неловко - иначе
бы, вспоминает он, точно сбежал бы в неизвестном направлении. В каком, тоже непонятно - он и самолетов боится, и ориентируется неважно.... А уж заговорить с незнакомцем, да еще с иностранным - слуга покорный!
В общем, фобий у него несть числа, главная же -патологическая боязнь толпы: восхищенной или разъяренной, это для него одно и то же.
Робость, переходящая в разновидность чуть ли не идиотизма, когда человек будто специально не понимает, чего от него хотят. Коппола до сих пор с содроганием вспоминает, что с ним вытворял Аль Пачино на съемках первого по счету «Крестного отца». И это после того, как сам он, Коппола то есть, чуть не вылетел с картины, доказывая студийным боссам, что только Пачино и никто больше может сыграть Майкла Корлеоне.
Еще немного, еще чуть-чуть, и его самого бы заменили, как несговорчивого выскочку: слава Богу, Серджио Леоне, которого как раз и хотели подбить на это дело, был занят. Зато уже во время работы над фильмом, когда Пачино с трудом, но утвердили, Коппола выгонял своего протеже не раз и не два: однако на съемках эпизода свадьбы у него совсем уж сдали нервы. Хотя задача была простая: подойти к невесте, пригласить ее на танец, потом сесть в машину и уехать. Что ты там ей говоришь, совершенно неважно, сцена снималась сверху, па¬норамой...
- Значит, так, подходишь к ней и начинаешь разговаривать...
- Но я не могу говорить по-итальянски.
- Черт, говори, на каком можешь, мне нужно только, чтоб рот у тебя шевелился! Потом танцуешь с ней вальс...
- Я не умею танцевать вальс!
- Твою мать! Что, не сможешь пару раз крутануть девушку? Как угодно! Ну и потом садишься в машину и уезжаешь.
- Да, но я не умею водить машину!
- ...!!!!
Далее по тексту - непереводимый американский фольклор.
Понятно, почему Коппола до сих не испытывает к Аль Пачино нежных чувств, повсюду рассказывая о «жадности», «нетерпимости» «невыносимом характере» своего бывшего подопечного. Сравнивая его при этом с Майклом Корлеоне, монстром, кото¬рого сам Коппола и породил... Вернее, вдвоем с Марио Пьюзо, автором одноименного романа.
Возможно, если бы рот раскрыла бывшая подруга Аль Пачино, актриса Беверли Д'Анджело, от которой у него двое близнецов, мальчик и девочка, выяснилось бы, что Коппола не так уж и не прав. В самом деле: в том, как Пачино набросился на свою бывшую пассию (почти жену и мать его детей), чуть не отняв близнецов навсегда, в точности повторился поступок Майкла Корлеоне: тот тоже, как вы помните, выгнал жену из дому и, пользуясь своей безграничной властью, разлучил ее с детьми.
Другие дамы его сердца, а среди них и такая интеллектуалка, муза самого Вуди Аллена и замечательная актриса, как Дайэн Китон, благородно помалкивают. Не разделяя, по-видимому, мнения Джульетты Мазины, которая как-то сказала, что уж лучше жить с гением, чем с дураком. С гением, могла перефразировать ее Беверли, но в разных квартирах. В конце концов они и приняли решение жить в одном доме, но с разными «прописками» и на отдельных «жилплощадях».
В самом деле, если поверить ему на слово, что он-де «человек-тень» (потому и мечтал сыграть в «Гамлете» Тень отца!), принимающий разнообразные обличья, то, простите, как жить подле Тени? Сегодня она, тень то есть, предложит последовать за слепым полковником, завтра - за маньяком-убийцей, послезавтра - еще за кем-нибудь.
Играя в «Запахе женщины» слепого, Аль Пачино как будто на какое-то время действительно ослеп: падая, не закрыл инстинктивно глаза, как делают все без исключения зрячие. В другой раз, играя полицейского в «Серпико», так увлекся, что однажды, за пределами студии, чуть не «арестовал» нарушителя, водителя грузовика, успел даже вытащить его из машины... Пока не арестовали его самого за превышение «должностных полномочий». Ну и так далее, и тому подобное. Жить рядом с таким человеком -сущий ад, хотя «дураком» его и не назовешь.
Безумец, перфекционист, доходящий в своем стремлении к совершенству до абсурда. Единственное, что в нем остается «человеческого», обычного, «обывательского», - так это подлинная, а не показная, как это принято в нынешнем Голливуде, любовь к своим отпрыскам. «Дети - лучшее, что со мной случилось в жизни», - говорит этот «монстр», чуть не отдавший под суд их мать. Угрюмый затворник, из которого слова не вытащишь, вне сцены или съемочной площадки малоприятный тип, которого на всякий случай лучше не злить, он расцветает в присутствии близнецов. И в отличие от разведенных голливудских папаш проводит с ними гораздо больше времени, чем это полагается по статусу и рангу звезде его уровня. Во всяком случае, гораздо больше, чем, скажем, с очередной своей пассией. Злые языки поговаривают, что пассий он меняет как перчатки - да и нужны они ему скорее в «представительских» целях: чтобы заявиться, скажем, на вручение «Оскара» с молоденькой красоткой под ручку. Не более того.
Пусть девицы не обманываются на его счет, влюбившись не в него самого, а в его персонажей: хоть он и соглашается, что в каждом из них присутствует его частица...
Источник: журнал STORY, июнь 2009, Диляра Хасбулатова