"Познание мира"
[533x698]

ХЕРЛУФ БИДСТРУП О СЕБЕ И СВОЕМ ТВОРЧЕСТВЕ

Я рисую с тех пор, как помню себя. Если только в мои руки попадал карандаш или кусок мела, я тут же начинал рисовать, а порой "рисовал", даже не имея ничего. Помню, что еще маленьким мальчиком я, бывало, по вечерам, когда меня укладывали спать, долго водил указательным пальцем в воздухе, "рисуя" различные фигуры. Многие дети любят рисовать, но меня, как видно, больше, чем других, поощряли к этому. Мой отец - маляр и художник-декоратор - в свободное время усердно занимался живописью. Он был моим первым критиком и учителем, именно он расширил мой кругозор рассказами о тех странах, в которых побывал в молодости. Став маляром, отец еще до первой мировой войны, как многие ремесленники того времени, уехал из Дании и жил своим ремеслом, кочуя с места на место. Так он пространствовал двенадцать лет и был даже в Палестине и Египте. Возвращаясь на родину, он застрял в Берлине, где встретил мою мать. Там я и родился.

Мне было два года, когда вспыхнула первая мировая война. Я и представления не имел о том, что существуют различные народы и что моему отцу не надо идти на войну, так как он датчанин. Однако я слышал, что людей с физическими недостатками не берут в солдаты, и когда матери других детей спрашивали меня: "Ну как, дружок, твой отец тоже солдат?", - то я, к удивлению моей мамы, отвечал: "Нет, мой отец горбатый!"

Положение в Германии стало невыносимым. Помню, как мы голодали. Запах супа из кольраби и до сих пор вызывает у меня тошноту. В течение длительного времени мы только и ели, что кольраби. В довершение всего отца арестовали по подозрению в шпионаже. Выйдя из тюрьмы, он решил вернуться на родину, и мы перебрались в Данию.

В Дании еды было вдоволь, но зато царил жилищный кризис. Только через несколько лет нам удалось получить квартиру. Затем нагрянула "испанка", которая чуть не сделала меня сиротой. В этих нелегких условиях моим самым большим утешением было бегство в мир фантазии. Карандаш помогал мне забывать о житейских трудностях.

Как и все детские рисунки, мои домики, люди, деревья, лошади невольно вызывали улыбки. Помню, как я обиделся на своего дядю, который расхохотался, просматривая мои творения, а ведь я трудился над ними наверно не менее старательно, чем маститый художник над созданием образа святой мадонны! Мне было тогда лет пять, и я долго размышлял над тем, почему мои рисунки воспринимаются другими совсем не так, как мне бы хотелось. Постепенно я стал понимать, что именно производило комичное впечатление, и часто, уже вполне сознательно, рисовал так, чтобы вызвать смех у зрителей. Вскоре я с удовлетворением убедился в том, что смех - мой союзник.
Дальше