[250x315]

Николай Александрович Бердяев (6 [18] марта 1874, Киев — 23 марта[1][2] 1948, Кламар под Парижем) — русский религиозный и политический философ, представитель экзистенциализма.



Книга Н. Бердяева "Самознание" - отрывки.




Книга была написана Бердяевым за восемь лет до смерти. Черновик ее под названием "Философская автобиография" писался в 1939 - 1940 г. в Кламаре и Пиле. Работа над рукописью продолжалась фактически до последних лет жизни философа. Книга вышла уже после смерти Бердяева, последовавшей в конце марта 1948 года. Первое издание книги осуществлено в парижском издательстве YMCA-Press в 1949 г.

Бердяев-Самопознание (отрывки)

Я не могу помнить первого моего крика, вызванного встречейс чуждым мне миром. Но я твёрдо знаю, что я изначально чувствовал себя попавшим в чуждый мне мир... Я всегда был лишь прохожим... С детства я жил в своём особом мире, никогда не сливался с миром окружающим, который мне всегда казался не моим. У меня было острое чувство своей особенности, непохожести на других... Чувство жизни, о котором я говорю, я определяю как чуждость мира, неприятие мировой данности, неслиянность, неукоренённость в земле, как любят говорить, болезненное отвращение к обыденности.. Моё "я" переживает себя как пересечение двух
миров. При этом "сей мир" переживается как не подлинный, не первичный и не окончательный. Есть "мир иной", более реальный и подлинный. Глубина "я" принадлежит ему.

Я никогда не мог примириться ни с чем преходящим, временным, тленным, существующим лишь на короткий миг. Я никогда не мог ловить счастливых мгновений жизни и не мог их испытать. Я не мог примириться с тем, что это мгновение быстро сменяется другим мгновением... Расставание мне было мучительно, как умирание, расставание не только с людьми, но и с вещами и местами. Я, очевидно, принадлежу к религиозному типу, который определяется жаждой вечности... Ничего нельзя любить, кроме вечности и нельзя любить никакой любовью, кроме вечной любви. Если вечности нет, то ничего нет. Мгновение полноценно, лишь если оно приобщено к вечности, если оно есть выход из времени... Моя болезнь
заключалась в том, что я упреждал события во времени. Я с необычайной остротой переживал события, которые ещё не произошли, особенно события тяжёлые.

Я постоянно слышал о себе отзывы, которые поражали своей неверностью. Внешне я слишком часто бывал не таким, каким был на самом деле. Я носил маску, это была защита своего мира. Не знаю, чувствовал ли кто-нибудь, когда я очень активно участвовал в собрании людей, до какой степени я далёк, до какой степени чужд. Моя крайняя скрытность и сдержанность порождали ошибочное мнение обо мне. Я
наиболее чувствовал одиночество именно в обществе, в общении с людьми. Одинокие люди обыкновенно бывают исключительно созерцательными и не социальными. Но я соединял одиночество с социальностью... Мой случай я считаю самым тяжёлым, это есть сугубое одиночество... Одиночество связано с неприятием мировой данности... Я постоянно трансцендирую себя. Меня притягивает всегда и во всём
трансцендентное, другое, выходящее за грани и пределы, заключающее в себе тайну. Я совсем не погружён
исключительно в себя и не занят анализом самого себя. Но ничто не преодолевает моего одиночества. Это одиночество мне очень мучительно.

Всю жизнь меня сопровождала тоска... Тоска направлена к высшему миру и сопровождается чувством ничтожества, пустоты, тленности этого мира. Тоска обращена к трансцендентному, вместе с тем она означает неслиянность с трансцендентным, бездну между мной и трансцендентным... Тоска может пробуждать богосознание, но она есть также переживание богооставленности... Поразительно, что у меня
бывала наиболее острая тоска в так называемые "счастливые" минуты жизни... Трудно было то, что я никогда не умел, как многие, идеализировать и поэтизировать такие состояния, как тоска, отчаяние, противоречие, сомнение, страдание. Я часто считал эти состояния уродливыми... Есть тоска юности. Это тоска от нереализованности преизбыточных жизненных сил и неуверенности, что удастся вполне реализовать эти силы... Тоска, в сущности, всегда есть тоска по вечности, невозможность примириться с временем.

...для меня творчество человека не есть требование человека и право его, а есть требование бога от человека и обязанность человека. Бог ждёт от человека творчества как ответа человека на творческий акт Бога... сознание греховности должно переходить в сознание творческого подъёма, иначе человек опускается вниз. Это разные полюсы человеческого существования... Повторяю, что под творчеством я всё время понимаю не создание культурных продуктов, а потрясение и подъём всего человеческого существа, направленного к иной, высшей жизни, к новому бытию... Творчество менее всего есть поглощённость собой,
оно всегда есть выход из себя. Поглощённость собой подавляет, выход из себя освобождает... Я совсем не отрицаю творчества в этом мире... Но это есть творчество символическое, дающее лишь знаки реального преображения.
Реалистическое творчество было бы преображением мира, концом этого мира, возникновением нового неба и новой земли. Творческий акт есть акт эсхатолопический. он обращён к концу мира... Чтобы жить достойно и не быть приниженным и раздавленным мировой необходимостью, социальной обыденностью, необходимо в творческом подъёме выйти из имманентного круга действительности, необходимо вызвать образ, вообразить иной мир, новый по сравнению с этой мировой действительностью... Творчество было для меня
погружением в особый, иной мир, мир свободный от тяжести, от власти ненавистной обыденности.

Мне свойствен пафос человечности. Хотя я убеждён и убеждаюсь всё более, что человеку мало свойственна
человечность. Я теперь часто повторяю: "Бог человечен, человек же бесчеловечен". Вера в человека, в человечность есть вера в Бога, и она не требует иллюзий относительно человека... Утверждение самодостаточности человека оборачивается отрицанием человека...

Если допустить существование вечности адских мук, то вся моя духовная и нравственная жизнь лишается всякого смысла и всякой ценности, ибо протекает под знаком террора. Под знаком террора не может быть раскрыта правда... У человека есть подлинный опыт адских мук. но это лишь путь человека и лишь пребывание в дурном времени, бессилие войти в вечность, которая может быть лишь божественной.
Существование вечного ада означало бы самое сильное опровержение существования Бога, самый сильный аргумент безбожия. Зло и страдание, ад в этом времени и в этом мире обличает недостаточность и неокончательность этого мира и неизбежность существования иного мира и Бога. Отсутствие страдания в этом миру вело бы к довольству этим миром, как окончательным. Но страдание есть лишь путь человека к
иному, к трансцендированию... Я твёрдо верю, что суд Божий не походит на суд человеческий. Это суд самого подсудимого, ужас от собственной тьмы вследствие видения света и после этого преображение светом...


Афоризмы и цитаты Н. Бердяева

Нет более горькой и унизительной зависимости, чем зависимость от воли человеческой, от произвола равных себе.

Ад нужен не для того, чтобы злые получили воздаяние, а для того, чтобы человек не был изнасилован добром и принудительно внедрен в рай.

Античная трагедия есть трагедия рока, христианская же трагедия есть трагедия свободы.

Бога отрицают или потому, что мир так плох, или потому, что мир так хорош.

Буддизм есть по-своему великое учение о спасении от мук и страдания без Спасителя.

В любви есть деспотизм и рабство. И наиболее деспотична любовь женская, требующая себе всего!

В сексуальной жизни есть что-то унизительное для человека.

Только наша эпоха допустила разоблачение жизни пола. И человек оказался разложенным на части. Таков Фрейд и психоанализ, таков современный роман. В этом — бесстыдство современной эпохи, но также и большое обогащение знаний о человеке.

Вежливость есть символически условное выражение уважения ко всякому человеку.

Вера в бессмертие есть не только утешительная вера, облегчающая жизнь, она есть также страшная, ужасная вера, отягчающая жизнь безмерной ответственностью. Можно было бы сказать, что неверующие больше облегчили себе жизнь, чем верующие.

Власть авторитета предполагает свободу в его признании.

Воинствующее безбожие есть расплата за рабьи идеи о Боге.

Все революции кончались реакциями. Это неотвратимо. Это — закон. И чем неистовее и яростнее бывали революции, тем сильнее были реакции. В чередованиях революций и реакций есть какой-то магический круг.

Государство существует не для того, чтобы превращать земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад.

Добрые дела, которые совершаются не из любви к людям и не из заботы о них, а для спасения собственной души, совсем не добрые. Где нет любви, там нет и добра.

Догматизм есть цельность духа; творящий всегда догматичен, всегда дерзновенно избирающий и творящий избранное.

Евангелие есть учение о Христе, а не учение Христа.

Есть несоизмеримость между женской и мужской любовью, несоизмеримость требований и ожиданий. Мужская любовь частичка, она не захватывает всего существа. Женская любовь более целостна. Женщина делается одержимой. В этом смертельная опасность женской любви.

В женской любви есть магия, но она деспотична. И всегда есть несоответствие с идеальным женским образом.

Женщина необыкновенно склонна к рабству и вместе с тем склонна порабощать.

Знание принудительно, вера свободна.

Индивидуализм всегда убивает личность и индивидуальность.

Истинный консерватизм есть борьба вечности с временем, сопротивление нетленности гниению.

Когда не обладаешь мудростью, остается любить мудрость, т.е. быть философом.

Конфликт жалости и свободы… Жалость может привести к отказу от свободы, свобода может привести к безжалостности…

Человек не может, не должен в своем восхождении улететь из мира, снять с себя ответственность за других.
Каждый отвечает за всех… Свобода не должна стать снятием ответственности за ближних. Жалость, сострадание напоминают об этом свободе.

Культура родилась из культа.

Любви присущ глубокий внутренний трагизм, и не случайно любовь связана со смертью… Мне всегда казалось странным, когда люди говорят о радостях любви. Более естественно было бы, при более глубоком взгляде на жизнь, говорить о трагизме любви и печали любви…

Любовь, в сущности, не знает исполнившихся надежд. Бывает иногда сравнительно счастливая семейная жизнь, но это счастливая обыденность.

Любовь есть интимно-личная сфера жизни, в которую общество не смеет вмешиваться…

Когда речь идет о любви между двумя, то всякий третий лишний…

Любовь всегда нелегальна. Легальная любовь есть любовь умершая. Легальность существует лишь для обыденности, любовь же выходит из обыденности.

Мир не должен бы знать, что два существа любят друг друга. В институте брака есть бесстыдство обнаружения для общества того, что должно было бы быть скрыто, охранено от посторонних взоров…
Брак, на котором основана семья, есть очень сомнительное таинство.

Миф о грехопадении есть миф о величии человека.

Могут по-своему спастись невежды, дураки и даже идиоты, но позволительно усомниться, чтобы в замысел Царства Божьего входило население его исключительно невеждами, дураками и идиотами. Апостол рекомендует нам быть младенцами по сердцу, а не по уму.

Народу кажется, что он свободен в революциях, это страшный самообман. Он — раб темных стихий… В революции не бывает и не может быть свободы, революция всегда враждебна духу свободы… Революция… случается с человеком, как случается болезнь, несчастье, стихийное бедствие, пожар или наводнение.

Науки нет, есть только науки.

Наша любовь всегда должна быть сильнее нашей ненависти. Нужно любить Россию и русский народ больше, чем ненавидеть революцию и большевиков.

Не может быть классовой истины, но может быть классовая ложь.

Не только творческая мысль, но и творческая страсть, страстная воля и страстное чувство должны расковать затверделое сознание и расплавить представший этому сознанию объективный мир.

Нет более горькой и унизительной зависимости, чем зависимость от воли человеческой, от произвола равных себе.

Ничего нельзя любить, кроме вечности, и нельзя любить никакой любовью, кроме вечной любви. Если нет вечности, то ничего нет. Мгновение полноценно, лишь если оно приобщено к вечности…

Ничто так не искажает человеческую природу, как маниакальные идеи. Если человеком овладевает идея, что все мировое зло в евреях, масонах, большевиках, еретиках, буржуазии и т. д., то самый добрый человек превращается в дикого зверя.

Новый Завет не отменяет Ветхого Завета для ветхого еще человечества.

Основная мысль человека есть мысль о Боге. Основная мысль Бога есть мысль о человеке.

Отрицание России во имя человечества есть ограбление человечества.

Почитание святых заслонило богообщение. Святой больше, чем человек, поклоняющийся же святому меньше, чем человек.

Где же человек?

Почти чудовищно, как люди могли дойти до такого состояния сознания, что в мнении и воле большинства увидели источник и критерий правды и истины!

Признание народной воли верховным началом общественной жизни может быть лишь поклонением формальному, бессодержательному началу, лишь обоготворением человеческого произвола. Не то важно, чего хочет человек, а то, чтобы было то, чего он хочет. Хочу, чтобы было то, чего захочу. Вот предельная формула демократии, народовластия.

Психоанализ есть психология без души.

Ревность не соединена со свободой человека. В ревности есть инстинкт собственности и господства, но в состоянии унижения. Нужно признавать право любви и отрицать право ревности, перестав ее идеализировать…

Ревность есть тирания человека над человеком. Особенно отвратительна женская ревность, превращающая женщину в фурию.

Революционеры поклоняются будущему, но живут прошлым.

Революция — конец старой жизни, а не начало новой жизни, расплата за долгий путь. В революции искупаются грехи прошлого. Революция всегда говорит о том, что власть имеющие не исполнили своего назначения.

Революция есть догнивание старого режима. И нет спасения ни в том, что начало гнить, ни в том, что довершило гниение.

С трагедией мира можно примириться только потому, что есть страдание Бога. Бог разделяет судьбу своего творения.

Самодержавие народа — самое страшное самодержавие, ибо в нем зависит человек от непросветленного количества, от темных инстинктов масс. Воля одного, воля немногих не может так далеко простирать свои притязания, как воля всех.

Самые самолюбивые люди — это люди, не любящие себя.

Свобода есть право на неравенство.

Свобода моей совести есть абсолютный догмат, я тут не допускаю споров, никаких соглашений, тут возможна только отчаянная борьба и стрельба.

Свобода не легка, как думают ее враги, клевещущие на нее, свобода трудна, она есть тяжелое бремя. И люди легко отказываются от свободы, чтобы облегчить себя… Все в человеческой жизни должно пройти через свободу, через испытание свободы, через отвержение соблазнов свободы.

Смерть наступает для нас не только тогда, когда мы умираем, но и тогда уже, когда умирают наши близкие.

Мы имеем в жизни опыт смерти, хотя и не окончательный.

Считать себя страшным грешником такое же самомнение, как и считать себя святым.

Трудно понять и принять психологию благочестивых христиан, которые спокойно мирятся с тем, что окружающие их люди, иногда даже близкие им люди, будут в аду. Нельзя примириться с тем, что человек, с которым я пью чай, обречен на вечные адские муки. Нравственное сознание началось с Божьего вопроса: Каин, где брат твой Авель? Оно кончится другим Божьим вопросом: Авель, где брат твой Каин?

У женщин есть необыкновенная способность порождать иллюзии, быть не такими, каковы они на самом деле.

Угнетенные никогда не могут господствовать, ибо в момент господства они становятся угнетателями.

Утопии оказались гораздо более осуществимыми, чем казалось раньше. И теперь стоит другой мучительный вопрос: как избежать окончательного их осуществления?

Христианство не только вера в Бога, но и вера в человека, в возможность раскрытия божественного в человеке.

Христос был не основателем религии, а религией.

Человек есть существо, недовольное самим собою и способное себя перестраивать.

Человек раб потому, что свобода трудна, рабство же легко.

Чудо должно быть от веры, а не вера от чуда.

Этика есть не только суд над человеком, но и суд над Богом. Против Бога восстало не только зло, но и добро, неспособное примириться с самым фактом существования зла.