Моё детство проходило в семье из четырёх поколений. Одними из самых тёплых детских, да и подростковых воспоминаний были обычные вечера, когда мы все садились вокруг круглого стола под большим оранжево-розоватым шёлковым абажуром после ужина. За стеклом у бабушки стоял карандашный набросок очень красивого мужчины, и я знала, что это Евгений Онегин, точнее Норцов, который его исполнял в опере. А у мамы за стеклом стояло фото бородатого человека в свитере с мужественным лицом. Но это был совсем не рыбак и не геолог, это был писатель. Я его тоже знала.
Но вернёмся к нашему вечернему сидению вокруг стола. Это была такая дотелевизионная традиция. Ну как дотелевизионная, телевизор уже стоял в углу, но смотрели его не каждый день, а только заранее выбранные фильмы, балеты или оперы. Мои просто с ума сходили от оперы, а мне больше нравился балет, но опера и романсы были такой же частью моего детства, как снег во дворе или гречневая каша с топлёным маслом.
Но вернёмся за стол. Каждый занимался своим делом - прабабушка зашивала на деревянной ложке чулок, бабушка читала или писала что-то, часто она составляла какой-нибудь отчёт - она была заведующей глазным отделением кремлёвской поликлиники и очень много работала, но каждое воскресенье, а суббота тогда была ещё рабочим днём, ходила на оперу или в концерт. Мама проверяла тетради, а тётушка делала уроки.
Я или сидела на своей скамеечке и рисовала цветными карандашами, или, став постарше, читала или занималась своим рукоделием. У нас постоянно ещё кто-то жил - наша дальняя родственница, оказавшаяся после развода без жилья, старшая моя тётя, дочь моего деда от первого брака, приезжавшая в Москву из Тулы на каждые выходные или на время сессии - она училась в заочном педагогическом, бабушкина подруга детства из Иванова. Ну и вообще, к нам часто приходили гости. Тогда стол раскладывался и вечер проходил совсем по-другому. Но я опять отвлекаюсь.
И вот эта вся большая и дружная семья была разделена на два непримиримых лагеря: часть была "лемешистками", а другая часть - "козлистками". Одна часть сходила с ума по Лемешеву, была готова слушать его бесконечно по радио, потому что попасть на его выступления было просто нереально, хотя туда они тоже как-то прорывались. А другая часть, к которой относилась и бабушка, считала, что Козловский сохранил свой голос, не пропил его, не поддался искушениям славы, а всю жизнь посвятил раскрытию и оттачиванию своего дара. Он делал всё, например, чтобы не простужать своё горло, это бабушка рассказывала, он лечился у них. Я, в принципе, больше была согласна с бабушкой.
И иногда за столом разгорались нешуточные баталии, которые прекращались всегда только одной фразой, которую мог сказать член любой группировки: "Но лучше всех, конечно, поёт Норцов!" Говорилось это с особым придыханием и чувством, и взоры всех обращались к портрету, стоявшему за стеклом. Я так и запомнила, что да, были великие певцы, были, но Норцов - это Норцов, тут уж ничего не скажешь!
Надо сказать, что и Норцов, и Козловский прожили оба 93 года и застали уже Перестройку и девяностые, бедные!
И вот 28 марта - 120 лет со дня рождения Пантелеймона Марковича Норцова. Самого лучшего Евгения Онегина с двадцатых и по пятидесятые годы прошлого уже века. Дулёвский завод выпустил даже не одну серию фарфоровых статуэток его Евгения Онегина. Это, конечно, сильно. Но фарфоровые статуэтки тоже были частью той жизни - у нас на пианино стояла высокая фарфоровая статуэтка, изображавшая Хозяйку Медной горы, точнее актрису, которая играла её в фильме. Мне её не разрешали трогать, а разрешали только смотреть издали. И правильно, фарфор у меня не живёт)))
И я думаю, что сельский парнишка с Полтавщины, окончивший Киевскую консерваторию и ставший одним из ведущих баритонов Большого театра в эпоху теноров не мог петь не прекрасно! Хотя я, к своему сожалению, слышала его только в записи, в отличие от Козловского, на которого меня бабушка неоднократно водила. Но я должна честно признаться, что просто музыка, без подвывания женского или мужского голоса мне нравится больше))).