В начале восьмидесятых я некоторое время работала в одной военной академии вольнонаёмным педагогом. У нас вся кафедра русского языка состояла из вольноноёмных дам разного возраста.
Так вот, на первом этаже у нас было две раздевалки - одна для слушателей, а другая, поменьше - для преподавателей, которых там называли педагогами. Демократично настроенное командование академии не стало делать никаких различий между педагогами-офицерами и вольнонаёмными преподавателями, ну, и гуманно не обращало внимания на другие мелкие различия между людьми. В частности, в этой же раздевалке вешали свои шинели и проректоры академии.
Наши дамы, как и везде, приносились на работу впритык, потому что у всех дети-мужья, завтраки-в школу/детский сад, покраситься-одеться и прочее. Ну что регулярно прибегали то с одним накрашенным глазом, то без юбки - эти мелочи я даже не упоминаю. У нас на кафедре всегда лежала дежурная безразмерная юбка и зонтики.
Так вот, преподавательницы, вбежав в безлюдную уже раздевалку, прядая ушами и спрятавшись за одеждой, снимали с себя некоторые утепления, которые совершенно необходимы в нашем климате. Возрастные дамы стаскивали с себя голубые или розовые тёплые панталонищи с начёсом, а презрительная молодёжь - более современные детали. В брюках в академии ходить было нельзя. Дамам, естественно, а вы что подумали?
И вот в один прекрасный день, быстро разутеплившись, наша преподша Ирина Пална запихнула свои розовые штанцы к себе в рукав. Тогда писком моды были чёрные пальто с пушистыми меховыми воротниками. И как раз такое пальто она и носила. И быстро выбежала на урок.
А после уроков в тот день в раздевалку заходит в окружении офицеров наш седой проректор-адмирал. И начинает одеваться, что ничуть не странно. Адмирал надевает свою фуражку, засовывает руку в свою черную, как у всех моряков, шинель, чтобы достать шарф, и вытаскивает что-то, не совсем похожее на шарф. Чтобы рассмотреть найденное, он двумя руками расправляет это на весу и вглядывается, становясь по мере рассмотрения одинакового розового цвета с обретённым артефактом, что составляет с сединой нежное зефирное сочетание. Господа офицеры стараются удержаться на ногах. Это удаётся не всем.
Не делая резких движений, адмирал, держа найденный предмет туалета в вытянутой руке как можно дальше от себя, начинает обыскивать свою одежду. Даже снимает фуражку и смотрит в неё. Не думаю, что он хотел найти в кармане гранату с сорванной чекой. Я думаю, им руководило другое.

Как-то раз одна вольнонаёмная переводчица кокетливо спросила у генерала спецназа, начальника спецвойск РА: "Товарищ генерал, есть ли человек, которого Вы боитесь?" Генерал честно ответил: "Да, есть! Жену свою, Галочку, боюсь!"

И наш адмирал прекрасно понимал, что если есть мина, то могут быть и осколки. И лучше их обезвредить на месте.
А в этот момент в раздевалку впархивает Ирина Пална. Радостно кричит: "Ой, это моё!" и, выхватив предмет, стеснительно прижимает его к персям. Оставшиеся на плаву офицеры пытаются восстановить у себя навык отползания по-пластунски с территории противника.

Я сама не присутствовала. И восстановить полную картину событий по рассказу свидетелей было довольно сложно, потому что младший офицерский состав, описывая в курилке вчерашнее, постоянно прерывался и плакал друг у друга на плече.

Зато уже на следующее утро к приходу педсостава рядом с мужской по приказу командования была открыта и оборудована всем необходимым женская раздевалка. Даже зеркало повесили. Ну и правильно, нЕчего тут!