Прошла пора уловок и загадок. Открытым текстом жахну, как «калаш», что наш пароль теперь — Миропорядок. Порядок наш. Мир тоже будет наш. Наглядная история в России. У нас, чтоб вразумлять своих сынов, в эпохи переломные любые есть символист Владимир Соловьев. Он возвестил, сиятелен и гладок, что на шесть лет (или двенадцать лет?) у нас теперь такой миропорядок, что мира нет, да и порядка нет.

— Миропорядок! — отдается в безднах. Миропорядок! Ядерная сталь. Есть в этом слове марш когорт железных, рассвет богов и чресла Рифеншталь. Довольно слов, уступки утомили. Подвиньтесь, мистер. Вздрогните, мусьё. У нас теперь такой порядок в мире, что мир — ничто, зато порядок — всё. Миропорядок! — попущеньем Божьим. Миропорядок! Он необходим. Кто к нам со злом — того мы уничтожим, кто к нам с добром — тем более съедим. Мы вечно били вас и вас спасали, наш мачо — супермен-универсал, никто не сметь о нас как о вассале, мы сами суверен, а вы вассал. Ваш прежний мир мы сбросили, как морок. Наш лидер полон гордости, как шейх. И этот стиль — на двадцать лет, на сорок иль вообще на тысячу, как… (пропуск в рукописи)

Но я — поэт. Я не хочу нападок — что вот, мол, я в тылу, а все — в бою… Хочу, чтобы проник миропорядок и в лирику любовную мою. Во временах сомнительных и слабых, унижены, виновны без вины, — мы говорили о невзрачных бабах: «Она страшнее ядерной войны». Теперь, во времена ресентимента, подобные сравнения странны. Пришел черед иного комплимента — «Она прекрасней ядерной войны!».

Дмитрий Быков