• Авторизация
Дневник dboolychev Лента друзей - Дневник - Полная версия


Исторические сведения об убийстве царевича Димитрия 16-02-2014 14:10 к комментариям - к полной версии - понравилось!


В записи использованы следующие источники:
1. Карамзин Н.М., "История государства Российского"
2. Исаак Масса, "Краткое известие о Московии в начале XVII в" 
3. Суворов Д.В., ''История и культура России - мифы и реальность'' (том 2)
4. "Повесть об убиении царевича князя Димитрия" ("Чтение в Обществе ист. и древн. росс., 1864, кн. IV, окт.-дек.")
5. Статья на Wikipedia
Карамзин Н.М. "История государства Российского"
«Доверенность, откровенность свойственна ли в таком умысле гнусном? Но Борис, имея нужду в пособниках, открылся ближним, из коих один, Дворецкий Григорий Васильевич Годунов, залился слезами, изъявляя жалость, человечество, страх Божий: его удалили от совета. Все другие думали, что смерть Димитриева необходима для безопасности Правителя и для Государственного блага. Начали с яда. Мамка Царевичева, Боярыня Василиса Волохова, и сын ее, Осип, продав Годунову свою душу, служили ему орудием; но зелие смертоносное не вредило младенцу, по словам летописца, ни в яствах, ни в питии. Может быть, совесть еще действовала в исполнителях адской воли; может быть, дрожащая рука бережно сыпала отраву, уменьшая меру ее, к досаде нетерпеливого Бориса, который решился употребить иных, смелейших злодеев. Выбор пал на двух чиновников, Владимира Загряжского и Никифора Чепчугова, одолженных милостями Правителя; но оба уклонились от сделанного им предложения: готовые умереть за Бориса, мерзили душегубством; обязались только молчать, и с сего времени были гонимы. Тогда усерднейший клеврет Борисов, дядька Царский, Окольничий Андрей Лупп-Клешнин, представил человека надежного: Дьяка Михайла Битяговского, ознаменованного на лице печатию зверства, так, что дикий вид его ручался за верность во зле. Годунов высыпал золото; обещал более, и совершенную безопасность; велел извергу ехать в Углич, чтобы править там земскими делами и хозяйством вдовствующей Царицы, не спускать глаз с обреченной жертвы и не упустить первой минуты благоприятной. Битяговский дал и сдержал слово. 
 
Вместе с ним приехали в Углич сын его, Данило, и племянник Никита Качалов, также удостоенные совершенной доверенности Годунова. Успех казался легким: с утра до вечера они могли быть у Царицы, занимаясь ее домашним обиходом, надзирая над слугами и над столом; а мамка Димитриева с сыном помогала им советом и делом. Но Димитрия хранила нежная мать!.. Извещенная ли некоторыми тайными доброжелателями или своим сердцем, она удвоила попечения о милом сыне; не расставалась с ним ни днем, ни ночью; выходила из комнаты только в церковь; питала его из собственных рук, не вверяла ни злой мамке Волоховой, ни усердной кормилице Ирине Ждановой. Прошло немало времени; наконец убийцы, не видя возможности совершить злодеяние втайне, дерзнули на явное, в надежде, что хитрый и сильный Годунов найдет способ прикрыть оное для своей чести в глазах рабов безмолвных: ибо думали только о людях, не о Боге! Настал день, ужасный происшествием и следствиями долговременными: 15 Маия, в субботу, в шестом часу дня, Царица возвратилась с сыном из церкви и готовилась обедать; братьев ее не было во дворце; слуги носили кушанье. В сию минуту Боярыня Волохова позвала Димитрия гулять на двор: Царица, думая идти с ними же, в каком-то несчастном рассеянии остановилась. Кормилица удерживала Царевича, сама не зная, для чего: но мамка силою вывела его из горницы в сени и к нижнему крыльцу, где явились Осип Волохов, Данило Битяговский, Никита Качалов. Первый, взяв Димитрия за руку, сказал: "Государь! у тебя новое ожерелье". Младенец, с улыбкою невинности подняв голову, отвечал: "Нет, старое..." Тут блеснул над ним убийственный нож; едва коснулся гортани его и выпал из рук Волохова. Закричав от ужаса, кормилица обняла своего Державного питомца. Волохов бежал; но Данило Битяговский и Качалов вырвали жертву, зарезали и кинулись вниз с лестницы, в самое то мгновение, когда Царица вышла из сеней на крыльцо... Девятилетний (полных лет всё же было восемь: дата рождения 19 (29) октября 1582 г., день гибели 15 (25) мая 1591 г. — прим. моё, Д.Б.) Святый Мученик лежал окровавленный в объятиях той, которая воспитала и хотела защитить его своею грудью: он трепетал, как голубь, испуская дух, и скончался, уже не слыхав вопля отчаянной матери... Кормилица указывала на безбожную мамку, смятенную злодейством, и на убийц, бежавших двором к воротам: некому было остановить их; но Всевышний мститель присутствовал! 
 
Чрез минуту весь город представил зрелище мятежа неизъяснимого. Пономарь Соборной церкви - сам ли, как пишут, видев убийство, или извещенный о том слугами Царицы - ударил в набат, и все улицы наполнились людьми; встревоженными, изумленными; бежали на звук колокола; смотрели дыма, пламени, думая, что горит дворец; вломились в его ворота; увидели Царевича мертвого на земле: подле него лежали мать и кормилица без памяти; но имена злодеев были уже произнесены ими. Сии изверги, невидимым Судиею ознаменованные для праведной казни, не успели или боялись скрыться, чтобы не обличить тем своего дела; в замешательстве, в исступлении, устрашенные набатом, шумом, стремлением народа, вбежали в избу разрядную; а тайный Вождь их, Михайло Битяговский, бросился на колокольню, чтобы удержать звонаря: не мог отбить запертой им двери и бесстрашно явился на месте злодеяния: приближился к трупу убиенного; хотел утишить народное волнение; дерзнул сказать гражданам (заблаговременно изготовив сию ложь с Клешниным или с Борисом), что младенец умертвил сам себя ножом в падучей болезни. "Душегубец!" - завопили толпы; камни посыпались на злодея. Он искал убежища во дворце, с одним из клевретов своих, Данилом Третьяковым: народ схватил, убил их; также и сына Михайлова, и Никиту Качалова, выломив дверь разрядной избы. Третий убийца, Осип Волохов, ушел в дом Михайла Битяговского; его взяли, привели в церковь Спаса, где уже стоял гроб Димитриев, и там умертвили, в глазах Царицы; умертвили еще слуг Михайловых, трех мещан уличенных или подозреваемых в согласии с убийцами, и женку юродивую, которая жила у Битяговского и часто ходила во дворец; но мамку оставили живую для важных показаний: ибо злодеи, издыхая, облегчили свою совесть, как пишут, искренним признанием; наименовали и главного виновника Димитриевой смерти: Бориса Годунова. Вероятно, что устрашенная мамка также не запиралась в адском кове; но судиею преступления был сам преступник!» 
 
Цитируется по: Карамзин Н.М. История государства Российского. М.: Эксмо, 2006

Исаак Масса, "Краткое известие о Московии в начале XVII в"

Отец, хорошо зная, что следует делать, в тот день приказал сыну своему Даниилу вместе с Никитою спрятаться на дворе, полагая, что в тот же день и должно совершиться; и после обеда дьяк предложил двум или трем молодым дворянам устроить игру в орехи, в которой, по его словам, желал принять участие Дмитрий; и дьяк в положенный час, когда он знал, что игра в самом разгаре, разослал всех с различными поручениями, а сам, дабы отклонить от себя всякое подозрение народа, отправился в канцелярию заниматься своими делами в присутствии большой толпы народа, собравшегося для решения тяжебных дел. И тем временем, в самый разгар игры, двое помянутых убийц перерезали царевичу горло, от сильного смущения забыв умертвить других детей, [и] тотчас бежали; они успели ускакать на лошадях, заранее для них приготовленных. 

Как только это свершилось, молодые дворяне подняли на дворе сильный вопль. И известие тотчас дошло до канцелярии, а потом распространилось по всему городу. Каждый кричал: «Разбой, извели царя!» И многие вскочили на лошадей и сами не знали, что предпринять; другие бросились на двор, схватили здесь всех: и дворян и недворян и заточили до той поры, пока Москва не узнает об убийстве; между тем во время ужасного смятения многие были умерщвлены. 
 
Когда это известие пришло в Москву, сильное смущение овладело и народом и придворными и царь был в таком испуге, что желал смерти; его утешали, как только могли; царица также была глубоко огорчена и желала удалиться в монастырь, ибо подозревала, что убийство совершилось по наущению ее брата, жаждавшего управлять царством и владеть короною; но она молчала и все, что слышала, таила в сердце, никому ничего не сообщая. 
 
Сверх того опасались смуты и сильного волнения в Москве, но присутствие царя удержало от того, однако тайно шептали, что все устроено Годуновыми, которых очень боялись, ибо число их приверженцев было весьма велико, и Годуновы страшились, что все будет раскрыто и что розыск будет произведен весьма тщательно; но Борис с чрезвычайной ловкостью сумел так подействовать на царя, что тот поручил ему произвести розыск, и Борис принял это поручение. Тогда можно было справедливо сказать: овцу поручили волку, но Борис так произвел розыск, что всех, бывших при дворе царевича, схватили как изменников и все они подверглись царской опале и были отправлены в ссылку в Устюг, город на реке Двине, в двухстах милях от Москвы, где они провели долгое время в тяжких бедствиях; некоторых, навлекших па себя подозрение, казнили; так совершенно невинно погибли многие добрые люди с женами и детьми. 
 
Исаак Масса, "Краткое известие о Московии в начале XVII в"

Суворов Д.В. ''История и культура России - мифы и реальность'' (том 2)

...ещё до ухода из жизни последнего московского Рюриковича 15 мая 1591 г. в Угличе разыгралась самая знаменитая и самая таинственная трагедия в биографии Бориса Годунова, ставшая своего рода проклятием и символом его жизни. Речь идёт об убийстве царевича Дмитрия, и об этом надо сказать особо, ибо это самое дискуссионное и дискутируемое событие Смутного времени. 
 
Начать надо с того, что к 1591г. Дмитрию было уже восемь лет; он (по сообщению современника событий, келаря Троице-Сергиевой лавры Авраамия Палицына) был «от своих ближних смущаем за еже не в купе пребывати с братом» (т.е. за высылку из Москвы) и «часто в детских глумлениях глаголет и действует нелепо о ближних брата си (своего - Д. С.), паче о сем Борисе». Что это были за «нелепые действия», рассказывает немецкий дипломат Конрад Буссов, ещё один ценнейший информатор того времени. По Буссову, Дмитрий «велел своим товарищам… сделать из снегу несколько фигур, назвал из именами известных бояр, поставил рядом и начал рубить, приговаривая: так-де им будет в моё царствование… а в первую голову - с Годуновым. Разумеется… шли доносы в Москву». Получив такую информацию, Борис просто обязан был задуматься о ближайшем будущем - ведь через 7-8 лет этот подросток станет абсолютно легитимным правителем Московии, не оставляя ему, Борису, ни-
каких шансов ни на власть, ни на жизнь… 
 
Как известно, во все исторические пособия попала информация о «падучей болезни» (эпилепсии) Дмитрия и о том, что последний, играя «в ножички», в припадке закололся. Это - первый большой вопрос в «деле Дмитрия». В следственных документах о смерти царевича клиническая картина эпилепсии описана весьма точно, но эта информация могла быть получена и «на стороне» (скажем, от иностранных медиков, которых в Москве было предостаточно). Главное же в том, что имидж царевича как одержимого страшной и пугающей «чёрной болезнью» был необычайно выгоден… кому? Ну конечно, Годунову и компании! Уже заранее, ещё до трагической развязки, население страны приучали к мысли о неполноценности царевича (и одновременно готовили себе алиби!). Так что уверенности в болезни Дмитрия нет никакой - слишком из пристрастного источника идёт информация… А насчёт невольного самоубийства мальчика во время припадка, то А. Югов - в прошлом врач-судмедэксперт - убедительно доказал, что, если бы даже царевич реально стал жертвой эпилептического припадка, то для того, чтобы нанести себе такую рану, какая была у Дмитрия в реальности (у него горло было перерезано чуть ли не до позвоночника!), в руках у припадочного должен был оказаться не детский ножик, а, по меньшей мере, пила или турецкий ятаган…
 
Большинство историков (исключая только А. Бушкова) сходятся на том, что Годунову было выгодно избавиться от подрастающего претендента: именно поэтому -  Is fecit qui prodest («сделал тот, кому выгодно») - народное мнение сразу обвинило в случившемся Бориса и оставалось при этом мнении до конца (сие обстоятельство оказывает на историков немалое давление). Между тем, елико возможно, отрешиться от давления «народного мнения» необходимо, поскольку, говоря словами А. Бушкова, «история… 15 мая 1591 года запутанна и туманна - слишком много странностей и несообразностей». Напомним основные бесспорно известные вехи преступления. 
 
Непосредственно «делом Дмитрия» занимался «усерднейший клеврет Борисов, дядька царский, окольничий Андрей Лупп-Клешнин» (характеристика Карамзина). Согласно карамзинско-соловьёвской точке зрения, последний пытался привлечь к готовящейся акции Григория Годунова (родственника «самодержавного регента»), затем, после отказа последнего - дворян Никифора Чепчугова и Владимира Загряжского (историк М. Погодин считал эти фигуры «баснословными», но другой русский исследователь, Е. Белов, отыскал их имена в «Алфавитном указателе к боярским книгам»). По Е. Белову, Чепчугов был доверенным лицом Василия Шуйского, а Загряжский был близок к Фёдору Романову (о нём - позднее). Важно, что оба дворянина также устранились от всяческого участия в «деле» (так считали Карамзин и Соловьёв; подчёркиваю - это их мнение). В конце концов Лупп-Клешнин остановился на фигуре дьяка Михаила Битяговского, бывшего своего рода надзирателем над Нагими в Угличе. Выбор был тем более удачен, поскольку у Битяговского был сын Данило, племянник Никита Качалов, дальней родственницей дьяка была мамка (т. е. нянька) царевича Василиса Волохова, имевшая к тому же сына Осипа. Т.о., в заговоре автоматически оказались все родственники дьяка, числом пятеро. И из них как минимум двое-трое имели непосредственный доступ к Дмитрию… Остальное - дело техники. В «Отрывочной повести», приведённой в XIX в. академиком А. Бычковым, события излагаются так: 
 
«И того дня царевич встал поутру дряхл (печален - Д. С. ) с постели своей и голова у него с плеч покатилась (поникла - Д. С. ). И в четвёртом часу дня царевич пошёл к обедне и после евангелия у старцев Кириллова монастыря образы принял, и в ту пору с кушаньем взошли и скатерть послали… И после того похотел испити (попить - Д. С. ); и испивши, пошёл с кормилицей (Ориной Ждановой-Тучковой - Д. С.) погуляти. И в седьмой час дни, как будет царевич противу церкви царя Константина (св. Константина Равноапостольного - Д. С. ), и по повелению изменника злодея Бориса Годунова приспели дущегубцы, ненавистники царскому корени (рода - Д. С.) Никитка Качалов да Данилка Битяговский (Соловьёв называет ещё Осипа Волохова и Битяговского-старшего - Д, С.), кормилицу его палицей ушибли, и она, омертвев, пала на землю, и ему, государю царевичу, в ту пору киняся (кинувшись - Д. С.) перерезали горло ножом (как сказано у Катырева-Ростовского, «заклаша, яко незлобивого агнца» - Д. С.), а сами злодеи душегубцы вскричали великим гласом». Поясню последнее: убийцы явно хотели создать себе алиби - мы-де увидели мёртвого царевича и ужаснулись (Костомаров обоснованно видит здесь попытку, и неплохо продуманную, свалить всё на лежащую в беспамятстве, «омертвелую» Орину Жданову-Тучкову). Данная версия убийства царевича повторена у Ивана Тимофеева, Авраамия Палицына и Ивана Катырева-Ростовского, а также у французского историка XVII в., современника Смуты, де-Ту (последний написал: «Борис принял меры; Дмитрия подстерегли, когда он сходил с крыльца, и закололи»). Проблема здесь только в одном: 
не повторили ли все упомянутые авторы вышеприведённую информацию один за другим без критики? Ведь прецеденты такого рода в истории известны… Мы в дальнейшем увидим, что с прямым соучастием Бориса в «деле Дмитрия» есть вопросы… 
 
Вернёмся в трагический день 15 мая 1591 г. в Углич. Именно с вопля Битяговских-Качаловых над трупом царевича и начинаются неясности. Примчавшаяся на место трагедии мать убитого Мария Нагая с ходу назвала сбежавшимся угличанам Битяговского со товарищи как убийц. Почему? Знала, что готовится «акция» и кто её «спонсор», или… Мы в дальнейшем увидим, что поведение Марии Нагой неоднократно будет задавать историкам ребусы, и моментов, заставляющих усомниться в её искренности, будет более чем предостаточно. Пока же «взбулгаченные ей чёрные люди» (А. Югов) под звуки набата собрали вече (опять вече!) и растерзали не только Битяговских, Качалова и Волохова-младшего (Василису отволтузили до полусмерти), но умертвили и тех ни в чём не повинных горожан, которые пытались прекратить самосуд (действия толпы вполне узнаваемы!): всего погибло 13 человек. Это уже бунт, и в Углич (подозрительно быстро) вошли московские стрельцы. Участников коллективного убийства (или тех, кто просто попался под горячую руку) перепороли и отправили этапом в Тобольск; туда же переправили и … созвавший народ на вече колокол (предварительно его… высекли и вырвали язык; язычество чистой воды!). Исчезла в ходе этой истории, кстати, и Орина-кормилица (видно, много знала!)… 
 
А уж затем, по прямому поручению Годунова в Углич приехали Василий Шуйский и Андрей Лупп-Клешнин; приехали и начали т. н. Следственное дело. О «качестве» этого следствия («памятника бесчестной лживости», по Карамзину) исчерпывающе высказался виднейший русский классический археограф и палеограф И. Беляев: «Князь В. Шуйский… вёл следствие несправедливо; подлинная рукопись угличского Следственного дела, вскоре после его окончания… во многом убавлена и даже подтасована. В рукописи нет начала и конца». Ведение следствия Шуйским Беляев охарактеризовал как «крайне преступное». Действительно: на следствии отсутствовали вещественные доказательства (зато фигурировали какие-то кухонные ножи, измазанные куриной кровью); все без исключения «свидетели» (даже те, кто в тот момент находился на другом конце Углича) повторяют одну и ту же короную фразу о мнимом самоубийстве царевича: «Било его долго!» (и никто не задал логичный вопрос: «А почему же ты, сукин сын, не подошёл и не помог бьющемуся в припадке наследнику?»). Я уже не говорю о том, что всех Нагих увезли в Москву и пытали, если верить летописи, в присутствии Бориса и бояр, с одной единственной целью - чтобы те показали, будто Дмитрий зарезался сам (естественно, пытаемые сказали всё, что от них требовалось; только Михайло Нагой упорно твердил об убийстве и не подписал ничего, но листок с его показаниями оказался оборванным). В общем, «не чисто, князь!»…
 
Официально было объявлено о самоубийстве Дмитрия, но в это никто не поверил, и вся эта история легла чёрным пятном на имидж Бориса. Царь Фёдор, по словам Катырева-Ростовского, «втайне пролил многия слёзы». «Втайне» - это о царе всея Руси, вынужденном поплакать о своём сводном брате так, чтобы его боярин не узнал о сём! Не сказано ли этим всё?..
 
Но вот что интересно. Впоследствии Борис неоднократно возвращался к угличским событиям (в крайне драматических обстоятельствах), и всегда с одним и тем же изумительным вопросом: «малютка тот погибший был - Димитрий?» (цитата из оперы М. Мусоргского «Борис Годунов»).  Т.е., он не был уверен в том, последний отпрыск Грозного переселился в иной мир… Это, во-первых, сразу ставит целый букет вопросов по поводу личного участия Бориса в угличском деле (неужели он, старый опричный волк, до такой степени не сумел смоделировать самое основное звено «дела»?), а, во-вторых, поднимает вопрос, действительно того ли ребёнка 
умертвили? Как увидим далее, людей и сил, заинтересованных в подкладывании подобной мины под Бориса, было предостаточно (на этой точке зрения подробно останавливался В. Кобрин). Тогда многое становится ясным: и спровоцированный матерью царевича поспешный самосуд над кампанией Битяговских-Качаловых, и «качество» Следственного дела (ведь Василий Шуйский должен был «нежно любить» Бориса за историю с дядей!), и вынесение следователями «сора из избы» (ведь не случайно же практически сразу по окончании деятельности комиссии Шуйского-Клешнина все несуразности их следствия подозрительно быстро стали всеобщим достоянием - откуда-то была утечка информации и кто-то был в ней заинтересован!). И ещё один штрих: сразу по окончании следствия Лупп-Клешнин постригся в монахи (под именем старца Левкия) и встречался с Годуновым после этого лишь однажды, уже в разгар критических событий борьбы с Лжедмитрием, причём подробности разговора остались тайной. Выходит, было о чём молчать…
 
А вот ещё одна загадка Борисовой жизни. В 1598 г. царь Фёдор скончался, и сразу же поползли зловещие слухи о причастности к данной смерти всё того же Бориса (об этом есть сообщение у Ивана Тимофеева). Это, скорее всего, апокриф: конкретных данных на сегодняшний день нет (и, возможно, перед нами работа всё тех же антигодуновских сил, с которыми нам ещё предстоит познакомиться персонально). Но вот любопытная деталь: уже известный нам Д. Флетчер - ещё до угличских событий - выпустил книгу «О русском государстве» и в 1591 г. издал её в Англии. В этой книге прямо предсказывалась смена династии в Московии, поскольку у Фёдора нет и не может быть детей, а на жизнь Дмитрия уже делались покушения (значит, 15 мая 1591 г. была не первой акцией такого рода?). «Слышал - писал Флетчер - что сделана была попытка погубить царевича со стороны тех, кто метит на престол». Из флетчеровской редакции следует, что претендентов было несколько, не один Годунов (а значит, были и помимо Бориса заинтересованные лица, могущие быть ответственными за Углич! А претендентов было немало, и это не только многочисленные Рюриковичи и Гедиминовичи, но и Романовы (через «свойство» с  Грозным посредством его первого брака) - это особо подчёркивал Н. Устрялов)). 
 
Похоже, Флетчер разгласил очень страшную тайну, поскольку Английская торговая компания, кровно заинтересованная в хороших отношениях с Москвой (коммерции ради), очень сильно напугалась за свои барыши и добилась того, что по распоряжению лорд-канцлера Уильяма Сесила книга Флетчера - между прочим, доктора Кембриджского университета! - была публично сожжена… 
 
Суворов Д.В. ''История и культура России - мифы и реальность'', том 2
Скачать: том целиком (см. стр. 360-366 в PDF), фрагмент

Повесть об убиении царевича князя Димитрия

«И того дня царевич встал поутру дряхл (печален) с постели своей и голова у него с плеч покатилась (поникла). И в четвёртом часу дня царевич пошёл к обедне и после Евангелия у старцев Кириллова монастыря образы принял, и в ту пору с кушаньем взошли и скатерть послали… И после того похотел испити (попить); и испивши, пошёл с кормилицей (Ориной Ждановой-Тучковой) погуляти. И в седьмой час дни, как будет царевич противу церкви царя Константина (св. Константина Равноапостольного), и по повелению изменника злодея Бориса Годунова приспели  дущегубцы, ненавистники царскому корени (рода) Никитка Качалов да Данилка Битяговский (Соловьёв называет ещё Осипа Волохова и Битяговского-старшего), кормилицу его палицей ушибли, и она, омертвев, пала на землю, и ему, государю царевичу, в ту пору киняся (кинувшись) перерезали горло ножом (как сказано у Катырева-Ростовского, «заклаша, яко незлобивого агнца»), а сами злодеи душегубцы вскричали великим гласом»

Повесть об убиении царевича князя Димитрия

Статья на Wikipedia

Очевидцы в основном единодушны — у Дмитрия начался приступ эпилепсии — говоря языком того времени — «черной немочи», и во время судорог он случайно ударил себя «сваей» в горло. <Однако> в свете современных представлений об эпилепсии это невозможно, поскольку в самом начале эпилептического припадка человек теряет сознание и удержать какие-либо предметы в руках не в состоянии. 

Статья "Дмитрий Углицкий"

вверх^ к полной версии понравилось! в evernote


Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Исторические сведения об убийстве царевича Димитрия | dboolychev - Дневник dboolychev | Лента друзей dboolychev / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»