В прошлом году две недели я лежал в больнице. А тут друзья меня спросили, какие уроки я извлек из своей болезни. Урока было три. 

 

Урок первый

Вначале болезнь наложилась на отчаянье и даже уныние. У меня болела и душа и тело, и все казалось ужасным. Я ждал хотя бы лучика надежды, хотя бы немного утешения. Несколько времени до этого я завел себе нехитрую игру. Каждый раз, когда я получал автобусный билет, я икал в его номере цифру "8", цифру осьмого дня творения, цифру бесконечного Царства Христова. И иногда была. Словно бы небесная канцелярия мне говорила: "Все будет в порядке, не беспокойся?» И вот сейчас, мне нужно было малое утешение, я даже внутренне просил: "Ну, пожалуйста, только сейчас, пусть будет восемь, и значит можно терпеть и надеяться". Мне подали билетик. Там стоял номер 421502. Ни восьмерки, ничего. 

 

Я опустил руку с билетом. По телу пробежала та судорога, которая сопровождает глупейшее человеческое состояние - отчаянье. Несколько я ехал в автобусе, но вся проносившаяся за окном жизнь не оставляла во мне ни следа интереса. Все было пусто, все было наполнено небытием. Страдание, казалось, заполнило мою душу до отказа. Я снова поднес к лицу эту глупую бумажку и вдруг отчетливо увидел две вещи: во-первых, это счастливый билетик, потому что сумма правых трех цифр равняется сумме левых. А во-вторых, я увидел большую цифру восемь: на всех билетах стояла цена: 8 рублей. Я несколько оторопел от своей глупости. Господь не только ответил на мою глупую игру, но и вразумил меня: "Если ты ищешь надежды в виде восьмерки - то она на КАЖДОМ билете, а в ответ на твою просьбу тебе дали счастливый билетик, если для тебя это ТАК важно". Прямо в автобусе я рассмеялся, таким ничтожным мне показалось мое уныние, отчаянье и страдание (и особенно – дурацкая эта игра в билетики). Все будет не просто хорошо, все будет просто замечательно. 

 

Урок второй

Болезнь моя была связана с хроническим бронхитом, почти полной потерей голоса - профессиональным заболеванием преподавателя. Кроме всего, мне поставили кардиомонитор, который снимал показания целые сутки и показал предынфарктное состояние. Состояние осложнялось болезнью зубов. Но я задумался. Большинство моих грехов связано с маленьким органом - языком. А еще святые отца говорили, что язык орган небольшой, но через него можно все тело погубить. И вот я представил, что я, наконец, потеряю голос и замолчу навсегда. Я вспомнил мою университетскую преподавательницу Светлану Степановну Сохатюк, у которой бронхит перерос в рак голосовых связок, и их удалили. Она носила с собой толстую тетрадку и разговаривала преинтересным образом: она записывала вопрос встречному, а тот отвечал ей. Когда она стала "разговаривать" со мной и написала какой-то вопрос, то я, побоявшись нарушить нашу священную тишину, взял из ее рук тетради и стал писать ей ответ. Она посмотрела на меня круглыми глазами, покрутила пальцем у виска и написала: "Ты-то можешь говорить, говори". И я стал говорить, но говорить в ЕЕ тишине было как-то неудобно, словно бы мне приходилось выдувать все смыслы на флейте. Вскоре она умерла. 

Я вспомнил ее, и подумал, что наверное мне всегда не хватало этой тишины, этого молчания, в котором есть нечто священное. И мысленно смирился с потерей голоса. 

 

Урок третий

Я думал про свой возможный инфаркт, я предлагал себе успокоиться, не нервничать. Я вспоминал про актера Олега Табакова, который перенес первый инфаркт в 29 лет и после этого сказал себе: "Все, теперь я буду жить так, чтобы не было ничего впустую, я буду жить так, как мне нравится". И, по-моему, так он и дожил до 70 лет, и сейчас здравствует. 

Но инфаркт случился не со мной, а с долговязым худым товарищем по палате. Он оказался моим ровесником, и я внутренне сравнивал нас: кто старше выглядит (первые признаки старости). 

И вот, лечащий врач, между прочим, замечает на обходе, что он пережил инфаркт. 

- Кто? Я? 

- Да, вы? 

- Когда? 

- А вот, на днях? 

- Но я ничего не чувствовал. 

- Инфаркт произошел на фоне болезненной интоксикации. 

И врач ушла. А он побледнел и погрузился в какие-то совсем невеселые думы. Он лежал, не двигаясь, и все бледнел. Видимо грозное слово "инфаркт" не вязалось с его жизнью. 

Его размышления прервал наш мрачный сопалатник: "Да не бери ты в голову. Подумаешь инфаркт. Ну, забился там тромбом какой-то сосуд. У тебя этих сосудов - миллионы. Это как вот едешь на машине, и одна из свечей полетела. Ну, стучит там, в двигателе, но остальные-то поршня тянут, до города еще далеко ехать. И вот, тянешь-тянешь, а через 50 километров и вовсе забываешь, что там чего-то стучит". 

Эта автомобильная метафора не утешила инфарктника. Он лежал бледен. 

Тогда за дело взялся я. "Ну и ладно, что инфаркт. Придешь домой, скажешь жене: "Вот до чего ВЫ меня довели!" Предъявишь ей по полной программе, чтоб знала!. 

Он сразу оживился, заерзал. 

- Точно, я ей предъявлю! Я им всем скажу. Я и на работе им предъявлю, да я вообще уволюсь, не буду работать на стройке, потребую компенсации в размере трех зарплат. 

Лицо его сияло. Он был доволен. 

Вот что утешает сердце русского человека - оказаться невинным страдальцем с возможностью найти виноватых. 

Это тоже был странный и радостный урок о том, что утешает нас в болезни.

 

Мирослав Бакулин,

zamorin