Для меня странно, когда церковные люди поражаются этому выгоранию как чему-то из ряда вон выходящему: не должно такого быть у истинно верующего, откуда же оно берется?!! «У истинно верующего!…» Братья и сестры, как по-вашему, вот, например, святые были истинно верующими? Были? Тогда перечитайте иные места из писаний святых, как древних, так и подвижников ХХ века… И увидите: за переживаниями о Богооставленности и о собственном ничтожестве, за «темной ночью» нищеты и покаяния — те же мучения и проблемы, не надуманные, а подлинные, которые терзают и нас.

 

«Где моя вера? Даже там, на самом донышке души — ничего, только тьма и пустота. — Боже мой — как мучительна эта неведомая боль. — Она не проходит. — У меня совсем не осталось веры… Боже, если Ты есть — пожалуйста, прости меня…».

Знаете, чьи это слова? Матери Терезы.

 

Феномен выгорания — никакой не феномен. Это обычная человеческая вещь. Обычная для нашей человеческой, то есть в принципе хорошей, но сильно испорченной грехопадением, природы. Человек может устать, потому что он не бэтмен и не ангел (да и не должен им быть). У него и впрямь может кончиться, как вы говорите, дебет милосердия, сострадания, любви, веры и многих других нужных и прекрасных вещей. Это реальность. И ее надо увидеть в себе и с трезвостью и смирением признать. Увидеть и признать себя таким как есть — нам мешает гордыня. Самая обычная. Гордыня (как и любая другая греховная страсть) — ослепляет, застит глаза, не дает видеть мир и себя такими как есть, она граничит с идиотизмом. «Я — и вдруг!…Нет! Никогда!… Он, она, оне — но только не я!» Это примерно как со смертью: мы знаем, что она есть, мы много о ней читали, кто христианские трактаты, кто «Смерть Ивана Ильича», мы видели, как умирают другие… Но то — другие, а я-то ведь не умру! Это убеждение сидит где-то глубоко в нас, за гранью сознания. И вот приходит болезнь, и смерть — моя, не чья-то — уже вблизи, а я все никак не могу смириться с этим.

Не сломаться — а смириться, это совершенно разные вещи.

 

Самое мучительное в выгорании — ощущение выгорания. А ощущения, чувства — почва зыбкая, на ней ничего путного не построишь. Нет, вообще область чувств, конечно, нужная вещь, человеческая, но вот бесконечно переживать свои ощущения и отчаиваться от вида собственного оскудения — от такого мазохизма толку никакого нет, кроме вреда. Да и Богу оно противно, ведь, пока мы погружены с головой в эти мутные воды саможаления, Он к нам подступиться не может никак… Потому надо чувства эти — побоку, помня о том, что через них враг нас пытается выбить из жизни. Какие бы ни были чувства — надо вставать и делать дело. То, которое должен. Трезво расценив свои малые силы, какие уж есть. С терпением, без удовольствия и подъема, но делать, понемногу, не пытаясь свернуть горы.

 

А нет сил делать вообще — по совету Исаака Сирина, закрыть голову свою мантией и спать, отложив дела на утро. Но с утра — заставлять себя снова. И выгорание постепенно пройдет — это не добродетели наши выгорают, это выгорают наши иллюзии про них. Добродетели — они от Бога, они выгореть не могут, потому что Бог создал всё хорошее — вечным.

 

И вот, проявив посильное терпение, старясь игнорировать угрызения наших чувств и не давая им окончательно сбить нас с толку, делая — средне или совсем так себе, но делая — свое дело, мы увидим, что Бог от нас не отступился, Он рядом и помогает нам. Конечно, тут и молитва нужна постоянная, пусть не уставными словами, главное — чтоб искренняя: «Господи, где Ты есть — помоги!… Видишь, какая фигня со мной происходит — но я знаю, что Ты меня не бросишь, я сжал зубы и буду терпеть сколько могу, не знаю как, но буду…». И молитва, и настоящее покаяние, и вера, и вся надежда, какая у нас есть, нужны. А кто знает дорогу в храм — тем нужны и таинства исповеди и причастия.

 

прот. Сергий Круглов,
"Дебет сострадания, или о выгорании"