То и дело, когда заходит речь о грехе осуждения, непременно звучит вопрос: «А если я правду говорю? А если все на самом деле так и есть? И я злодея называю злодеем, а негодяя - негодяем. Или просто негодные дела называю  негодными делами. В чем тогда мой грех, когда все оно так и есть? Это же ведь просто констатация, не более того!». Но если бы Господь говорил как о грехе лишь об осуждении несправедливом, когда мы неверно оцениваем ближнего или дальнего, то Он назвал бы это не осуждением, а оклеветанием. Так что, выходит, все равно грех. 

 

Пишет святитель Василий, что есть три случая, когда можно по необходимости «говорить о человеке плохо» и, если мы в своей оценке верны, не погрешить. Во-первых, если мы это говорим человеку в лицо с тем, чтобы он мог исправиться. Во-вторых, если говорим тому, кто способен его исправить. В-третьих, если предостерегаем кого-то, кто может от него пострадать. Причем и в этих трех случаях не согрешим мы на самом деле только тогда, когда действуем без страсти, тем паче без ожесточения, а с состраданием и любовью: Но даже если и так, то все равно тяжесть на душе остается, и сумрак какой-то, и ощущение собственной нечистоты.

 

Игумен Нектарий (Морозов),

"Лишняя тяжесть"