Вот так и получается, что в конечном счёте все мои душевные переживания и муки, сколь бы искренними, сильными и глубокими они не были, гроша не стоят… да уж, больше всего похоже на жалобу беспомощного слюнтяя «ах, я , бедный!.. пожалейте меня кто-нибудь…» Да еще и не кто-нибудь а лишь избранный круг доступ имеет к этой заветной тайне… Затем, конечно, тайна открывается и прочим прохожим-знакомым, обрастая лживыми, вымышленными фактами… Не суть важно… А главное то, что касается это меня и только меня… Пора бы уже давно уяснить себе, что я из тех, кто создан, чтобы вовремя уйти, какие бы бесы не рвали мне глотку, убеждая остаться и пытаться счастья… Я тот, кто ДОЛЖЕН УЙТИ… Рано или поздно, человек, к которому я ближе всего станет в этом нуждаться… Нет, себе он в этом никогда не признается – таково уж наше воспитание. А о том, чтобы произнести это вслух и речи быть не может. Вот, и выдумываем в итоге разные способы-ухищрения, чтобы уйти от жестокой реальности: рано или поздно меня придётся выкинуть. Такая уж судьба…
И я со своей справиться не могу. И принять её больно и сложно. А ведь это самое трудное испытание – судьбу принять. Только человек сильный на такое способен, куда там мне?! Отсюда и все горести мои и муки душевные, а вкупе и физические. Поскольку забыть пытаясь о первых, ищу утешение во вторых. Глупо, и мелко, и мерзко… Когда же я научусь жить по тем правилам, что нарисовала для меня матушка-судьба?… И, видно, не теперь – то ли не готов до сих пор, то ли просто безнадёжно слаб.
Пляшем как можем: приходя, дарить начинаю, раздавать капля за каплей. Капля с каждым разом всё больше, потом течёт ручей, и когда поток уже превращается в горную реку, готовую сорваться в пропасть водопада, я должен идти своей дорогой, вперёд смотреть один. А я остановиться не могу… Лодка та, которую нёс – уже причалила у берега, а меня всё несёт к обрыву. И, срываясь вниз один, я смотрю назад: как же так, ведь думал я, ведь верил, что путь оставшийся проделаю я наконец-то не один. Где каждый новый поворот-сюрприз ландшафта мне будет с кем делить. Вот и срываюсь вниз… один… вместо того, чтобы лететь…
А срываться-то я давно научиться должен был. С чувством лёгкости за исполненную миссию, с чувством лёгкости, что я помог на том этапе, не оставил. И дальше литься одному – встречать всё новых, чтоб снова отпускать. И, да, любим я буду дольше, коль скоро идти один научусь, вовремя выбрасывать на берег.
Судьба моя – быть одному, давать, и вовремя исчезнуть, не требуя взамен ни йоты.
Вовремя исчезнуть…
Вот и всё.
И сколько раз ещё срываться буду в пропасть один, не веря, что так оно и будет? Одно лишь небо знает, этот голубой врунишка над головой, что красками весенними рисует каждый раз надежду. Он, к слову, мастер… К нему я обращался с ранних лет и до сих пор, а он мне всё посылает облачка да тучки разного размера, да мастей… Воображение ли со мной играет, но глядя в небо вижу тех, кто там остался, позади… И как всегда, больнее всех – последнее виденье. Особенно последнее. Я их виню, они считают… Ох, как же глупы – я судьбу кляну, за то что она со мной не гласна, за то что мнения моего ей знать не нужно. Она сама устроит так, как ей угодно… Слышите! Не вас! Ещё, быть может… нет же, точно!… всё, с каждым разом больше всё себя – за то что туп так, скуп, беспомощно бездарен, в своей судьбе не в состоянии найти покой и счастье. Безпомощная медуза, выброшенная на берег, и та – живей меня окажется в итоге.
Такое уж у неё чувство юмора… Оригинальное, ничего не скажешь… Су-дь-ба, мать её… А я хочу нормальным быть… Я человеком быть хочу! А не драконом, у которого любимую уносит неизвестный принц из раза в раз… Я жить хочу, а прикован к камню. Дышать хочу, а на шеё – стальной браслет… и цепь… И даром мне тогда все эти шкура-когти-зубы, когда я цветы на поляне собирать люблю… Птиц отпускать – моё призванье, а я к ним прикипаю всей душой. И улетел бы с ними, да к скале прикован… Мне только ещё одну поставить на крыло, и отпустить: «Лети!». И новой ждать… И снова – отпускать…