[показать]



В известных кругах он славился развязностью, надменностью, хорошо подвешенным языком.

-У каждого человека в жизни бывает по меньшей мере одна безумная любовь

– Каждый человек чего-нибудь боится.
– Вот как? – с вызовом переспросила Лотти. – Чего же может бояться такой человек, как вы?
К ее удивлению, он ответил серьезно:
– Я недолюбливаю замкнутые пространства.

Лотти не понимала, почему именно этот человек заставил ее затосковать
о прошлом. Ей захотелось доверить
ему свои сокровенные тайны – но, конечно, это было немыслимо. Невозможно. Когда на карту поставлена собственная жизнь, доверять нельзя никому.

Он считал себя закоренелым циником, человеком без чести и совести, всегда готовым дать волю своим животным инстинктам. Ему так долго пришлось бороться за место под солнцем, за то, чтобы выжить, что на
более возвышенные стремления у него просто не оставалось времени. Ник был лишь поверхностно знаком с литературой и историей, его математические способности исчерпывались умением считать деньги и заключать пари. Его философия представляла собой десяток циничных принципов, усвоенных в окружении отбросов человеческого рода. Его ничто не удивляло и ничто не страшило. Он не боялся потерь, боли и даже смерти. Но Шарлотте Ховард удалось несколькими словами и единственным неловким, невинным поцелуем повергнуть его в смятение. Ник понимал, что Шарлотта уже не та девушка, какой ее знали родители, подруги и Раднор. Она привыкла жить минутой, не думая о будущем. Жизнь в вечном страхе, бегство от преследователей, сознание того, что дни ее драгоценной свободы сочтены, лишили ее последних иллюзий и ожесточили. И все-таки она по- прежнему бросала булавки в Колодец желаний… Если у нее еще остались желания, значит, есть и надежда. Эта мысль тронула Ника, разбередила душу, а он думал, что души у него больше нет. Отдать Шарлотту Раднору он просто не мог. Она должна остаться с ним.

– От меня не убежишь.
В этих словах прозвучала едва уловимая предостерегающая нотка

– Шарлотта…
– Лотти, – машинально поправила она. Он коснулся губами ее виска и обнял ее, как нечто бесконечно хрупкое.
– Никогда не думал, что встречу такую девушку, как ты, – прошептал он. – Я так долго искал тебя… так ждал…

– Со мной тебе нечего бояться. Я никогда не попрошу больше, чем ты захочешь мне дать. Лотти закрыла глаза, пересиливая головокружение.
– Беда в том, – грустно ответила она, – что мне хочется отдать тебе все.

Никогда в жизни она не ощущала такой опустошенности. Гибель явилась к ней в образе красавца с безжалостными глазами и бездной обаяния, первого мужчины, с которым она поцеловалась. Боль предательства и унижение были почти невыносимы.

– Через минуту ты будешь мертвецки пьяна.
– Ну и что? – хрипло отозвалась Лотти, глядя, как он допивает ее бренди.
– Ничего. –Лотти пошатнулась, он отставил стакан и обнял ее за талию. Насмешливая улыбка растянула его губы.
– Только Богу известно, найдется ли на свете вторая женщина, которая захочет напиться допьяна, согласившись стать моей женой.

Мысленно она умоляла графа не требовать объяснений – изложить свои причины она просто не могла. Она устала прятаться, тревожиться и бояться. А Ник Джентри предлагал ей тихую гавань. Только Ник, беспринципный, черствый и корыстный человек, способен защитить ее от Раднора. Но одного этого было бы слишком мало, чтобы побудить ее выйти замуж за Ника. Решающим стало еще одно обстоятельство: Лотти не покидало ощущение, что Джентри прячет что-то, предназначенное только для нее. Скрыть это ему так и не удалось.Вопреки всем доводам рассудка Лотти тянуло к нему – по крайней мере к тому мужчине, за которого он себя выдавал… который с таким отчаянием смотрел на нее у Колодца желаний… целовал ее в лесу и шептал страстные слова…

«Чтобы создать идеальную женщину, я готов понести любые расходы», – заявил ему Раднор, словно вообразив себя Пигмалионом, а Лотти – своей Галатеей.

Но сэр Росс не ошибся в нем: мистера Джентри зовут на помощь, когда риск слишком велик. Он ничего не боится. «Холодная голова и быстрые ноги» – так говорит о нем сэр Грант. Тому, кто оказался на пути у мистера Джентри, не позавидуешь.

Внутренний компас разбился, перестав указывать хозяйке, что хорошо, а что дурно.

– Поцелуй меня, – шепотом попросил он. От сладковатого аромата его дыхания и кожи мысли Лотти закружились, как сухие листья на ветру. Она покачала головой, хотя ее тело уже начинало ныть от сладкого вожделения.
– Почему? – спросил он, касаясь кончиками пальцев ее лба.
– Потому что женщины целуют только тех, кто им дорог…к вам это не относится.

– Вы не представляете себе, как он исковеркал всю мою жизнь! Он…
– Понимаю. – Джентри передвинул ладонь выше и почувствовал, как судорожно сглатывает Лотти. Его рука была невероятно сильной, а ее прикосновения – удивительно нежными. – Раньше защитить тебя от Раднора было некому. Но теперь рядом с тобой я. Так что перестань бледнеть при каждом упоминании его имени. Больше никто не станет распоряжаться твоей жизнью, и уж тем более Раднор.

– О, сэр Росс прямо-таки святой! – с раздражением заверил ее Джентри.
– Похоже, он благородный человек.
– Да, к тому же честный и высоконравственный. Он требует, чтобы все вокруг следовали правилам – правилам, которые установил он. И я, как брат его жены, служу постоянным объектом его неусыпных забот и придирок.

Каково это – испытать вот такую любовь? Испытывать наслаждение просто видеть друг друга.

Объяснить, в чем дело, Лотти не могла, но после всего, что произошло сегодня днем, она вдруг поняла, что и Ник бывает уязвимым, нуждается в ней, и не только в постели. Искушение укротить его, подчинить себе было непреодолимым.

-А вот я счастлив, как матрос в своем раю.
– И как же выглядит матросский рай?
– Там вдоволь вина и женщин, там поют, гуляют и веселятся дни и ночи напролет.
– Значит, таким ты и представляешь себе рай?
– Я не верю в него.

– Ты же говорил, что женишься ради удобства.
– Да, говорил, – подтвердил он с усмешкой и продолжал: – Но на самом деле удобства здесь ни при чем. Ни об одной женщине я не мечтал так, как о тебе.
– Почему же ты настоял на браке, когда я предложила стать твоей любовницей?
– Потому, что положение любовницы не для тебя. – И он тихо добавил: – Ты заслуживаешь всего, что я могу дать тебе, в том числе и моей фамилии.

Легко придерживая его за запястье, она чувствовала его большой палец у своего лона; затем он коснулся шелковистых губ легко и дразняще. Настойчиво, но бережно он опять раздвинул складки, задел средним пальцем розовый бугорок. И улыбнулся, увидев, как румянец заливает ее лицо и грудь.
– Китайцы называют эти ласки «террасой, усыпанной драгоценностями», – шепнул он и осторожно ввел в нее палец, продвинувшись внутрь всего на дюйм и описывая круги. – А это «струны лютни»… а вот это… –и он дотянулся до самых глубин ее пещеры, – «сердце цветка».
– В следующий раз, когда мы ляжем вместе, я покажу тебе позу «крадущиеся тигры». Я войду в тебя сзади и проникну как можно глубже… и буду касаться «сердца цветка» вновь и вновь…
Он ткнулся носом в ее щеку. – Есть поза «взлетающий феникс», помогающая избавиться от сотни болезней. И «журавли с переплетенными шеями» – говорят, она весьма способствует исцелению. – Сколько поз ты попробовал? – Всего сорок. Древние мастера сочли бы меня недоучкой.

– Что ты только выиграл бы, предъявив свои права на титул?
– Ничего подобного! Я не желаю торчать в золотой клетке!
– Но рядом с тобой буду я.

– Бывают судьбы и похуже, милорд. Титул, земля, жена… если все это для вас пустой звук, значит, не на что и надеяться.- сказал Морган.

Хотя Лотти уже поняла, что любовь приносит радость – почему-то это воспетое поэтами чувство казалось ей ловушкой.

Ник оказался замечательным компаньоном – непревзойденным рассказчиком, превосходным танцором, искусным любовником. Он умел дурачиться, но не выглядел при этом глупо, никогда не утрачивал мудрости, которой хватило бы, вероятно, на несколько жизней.

– Поедем домой? – шепотом спросил Ник. Лотти медленно кивнула, и тоскливое одиночество в ее душе сменилось безграничной умиротворенностью.
Дом… муж… об этом она не смела и мечтать. Этот мираж вскоре растворится в воздухе, его отнимут у нее. А пока надо наслаждаться каждой минутой.

– Сколько бы мы ни брыкались, в конце концов мы становимся рабами одной- единственной женщины. Вы попались, дружище. Вам остается просто смириться с этим. Ник не стал отрицать очевидное.
– Мне хватит ума, чтобы во всем разобраться самому.
Сэр Росс усмехнулся:
– Ум тут ни при чем. Если бы разум мужчины измерялся его способностью оставаться равнодушным к любви, я был бы величайшим глупцом из всех ныне живущих.

– Черт бы побрал Раднора! – хрипло бранился он, наливая Лотти еще бренди. – Я задушу его!
– Есть другой, более надежный, способ досадить ему. – Лотти сложила платок и вытерла пот со лба мужа.
– Какой? – Ник приподнял брови в сардонической усмешке. Лотти скомкала платок в кулаке, выдержала длинную паузу и отобрала у мужа стакан и глотнула бренди.
– Сегодня мы должны быть счастливыми, – объяснила она. – Этого он никогда не поймет и никогда не испытает.

сэр Росс намекал, что злейший враг Ника – сам Ник?

– Незачем винить себя – это никому не поможет. – По ее щеке скатилась горячая струйка, задела уголок губ, распространила во рту солоноватый привкус. Как она понимала его угрызения совести и ненависть к себе, горечь от того, что ему не у кого просить прощения! Человек, перед которым провинился Ник, давно мертв. – Он не в силах воскреснуть, чтобы простить тебя, – продолжала она. – Вместо него с тобой говорю я. Если бы он мог, он сказал бы тебе: «Ты прощен. Все уже в прошлом. Я упокоился с миром, и ты можешь быть спокоен. Тебе давно пора перестать винить себя».
– Откуда ты знаешь, что он простил бы меня?
– Так поступил бы каждый, кому ты дорог. А он дорожил тобой,
иначе не стал бы рисковать жизнью ради тебя. – Лотти обвила обеими руками шею Ника. – И мне ты тоже дорог. – Она изо всех сил потянула его к себе. – Я люблю тебя, – шептала она. – Не отталкивай меня. –
И она потянулась к его губам.

– Что ты делаешь? – еле выговорила она. Его губы обожгли ее рот шелковистым огнем. Постепенно она начала понимать, что он действует по строгой схеме: восемь коротких ударов, два длинных и глубоких, семь коротких – три длинных и так далее, вплоть до десяти резких, почти болезненных проникновений. Лотти закричала от мучительного наслаждения, приподнимая бедра навстречу ему и ловя ускользающие ощущения. Когда обжигающее удовольствие наконец померкло, Ник почти незаметно поменял позу, придвинувшись ближе, разведя колени Лотти шире, изменив угол погружения в нее. Он сразу нанес решительный удар, слился с ней и принялся вращать бедрами в неторопливом, настойчивом ритме.
– Я больше не могу… – задыхаясь, простонала Лотти, понимая, чего он жаждет, но зная, что это невозможно.
– Давай попробуем, – шепотом ответил ей неутомимый Ник, адепт таинственного искусства, продолжая совершать кругообразные движения.

«В конце концов наступает время, когда понимаешь, что слишком долго дергал смерть за усы, – объяснял ему Морган, – а те упрямцы и тугодумы, до которых это так и не доходит, дорого платят за свою ошибку. Я понял, когда надо остановиться. И вы тоже должны понять…» И вправду, время уже пришло,. На этот раз – в роли лорда Сиднея, женатого человека, главы дома, а может, и семьи. Представив Лотти беременной, носящей его ребенка, он ощутил сладкую боль в груди. Наконец-то он начинал понимать, почему сэр Росс так легко смирился с отставкой после женитьбы и почему Морган ставит превыше всего свою семью.

– Никогда еще я не испытывал такой острой жажды жизни, как в те минуты, когда висел на гнилой балке, – признался Ник. – Мне было невыносимо думать, что больше я никогда не увижу тебя. Я жалел о впустую потраченном времени, которое мог бы провести с тобой. Только бы видеть тебя рядом – больше мне ничего не надо.

– Я хочу только одного – любить тебя всю жизнь, – прошептал он, прежде чем их губы соприкоснулись

Ник вдруг ощутил прилив любви к этому человеку, которого долгие годы считал заклятым врагом. Грустно улыбнувшись, он покачал головой и протянул сэру Россу руку:
– Спасибо. Сэр Росс ответил ему кратким и крепким пожатием, понимая, о чем думает Ник.
– Значит, вы ни о чем не жалеете? – тихо спросил он. Откинувшись на спинку кресла, Ник засмотрелся на жену, чувствуя, как его сердце переполняет любовь к ней. Впервые в жизни он ощущал душевный покой, тени прошлого перестали преследовать его.
– Не жалею, – просто ответил он, встретился взглядом с вновь обернувшейся Лотти и счастливо вздохнул.