В маленькой тесной комнатенке тихо догорала лампада.

Взволнованные ученики сгрудились вокруг своего доброго учителя. Он лежал здесь прямо на полу, на тонкой тростниковой циновке, которую сам и сплел когда-то.

Старик с младенчества жил в пустыне, воспитываемый отшельниками, и его изнуренное постами тело никогда не знало ничего удобнее и мягче этой суровой постели.

Он был еще жив, но все уже понимали, что завтра с утра братии нужно готовиться к похоронам. Для каждого из учеников умирающий значил очень много.

Он действительно был для них духовным наставником и горячим молитвенником. Настоящим аввой. А теперь они от всей теплоты преданных сердец молились о нем в скорбный час.

Они твердо верили, что у этого человека святой жизни лишь одна посмертная дорога — в рай. Уж ему ли, с малолетства впитавшему дух строгости и благоговения, шестьдесят лет проведшему в посте и покаянной молитве и еще при жизни прославившемуся даром чудотворения, — ему ли будет отказано в спасении?! Вдруг авва пришел в себя. Его лицо сияло от радости, словно он уже пребывал в небес­ных обителях. Старец едва слышимым голосом молвил:

— Вот пришел авва Антоний… А вот идут отцы-монахи древности… А вот и… — умирающий сделал паузу, его глаза увлажнились, лицо же просияло больше прежнего, — а вот и апостолы шествуют… — и тут инок замолчал. По лицу текли горячие слезы.

— Отче, с кем ты беседуешь? Присутствующие были взволнованы, они никогда не видели старца таким. — Это ангелы пришли взять меня, — едва слышно прошептал он. — А я не готов. Я молюсь им оставить меня хоть ненадолго, чтобы я мог покаяться.

Братья изумились. — Тебе ли, отче, каяться? Тебе нет нужды в этом!

Учитель вздохнул. — На самом деле, братья, я не знаю, сотворил ли я хотя бы начало покаяния моего.

Неожиданно лицо старца засияло так, что и взглянуть на него никто не решался. — Вот и Господь идет, — с трепетом прошептал он.

— Он говорит: «Принесите мне избранный сосуд из пустыни!»

Это было как молния. Братия пала ниц. Стало легко дышать, помещение наполнилось какой-то неизъяснимой свежестью. На следующий день в обители хоронили авву Сисоя.

На заставке авва Сисой перед гробницей Александра Македонского (фреска монастыря Варлаама, Метеоры).