Полный её дневник без правок и комментариев. Валерия Лукьянова. "В моей стране война. Есть люди, которые могут закрыть на это глаза, - это их выбор", - минометчица Бурлакова. [показать] Киевская журналистка, которая ушла на войну два года назад, написала книгу о большой любви, которая встретила на фронте. Ее возлюбленный погиб, а девушка осталась воевать за двоих. Ровно два года назад столичная журналистка Лера Бурлакова ушла на войну. Пройдя Площадь, она уволилась из крупного украинского издания и стала гранатометнчицей добровольческого батальона «Карпатская сечь». Воевала в Песках как боец-контрактник Вооруженных Сил Украины, вместе с собратьями переместилась на шахту «Бутовка». Там она встретила самую большую любовь в жизни и подверглась неслыханной боли. Об этом говорится в статье журналистов"Фактов", которую предлагают своим читателям Патриоты Украины: "За несколько недель до свадьбы, во время боевого задания на мине подорвался ее возлюбленный Анатолий Гаркавенко c позывным «Морячок». Лера признается, что с тех пор перестала плакать. А все чувства, которые раздирали ее изнутри, она выплеснула на бумагу. Несколько месяцев понадобилось Лере Бурлаковой, чтобы написать книгу про свою любовь и войну. Она называется «Жизнь. P. S.». Все деньги от продажи этого произведения пойдут на помощь раненым бойцам АТО. [показать] "В моей стране война. Есть люди, которые могут закрыть на это глаза, - это их выбор", - минометчица Бурлакова "В моей стране война. Есть люди, которые могут закрыть на это глаза, — это их выбор. А мое место на Донбассе", — говорит Валерия Бурлакова. — Это не книга, а просто мой дневник, — рассказала Валерия Бурлакова. — Или, скорее, письма Толику — с вечера, когда погиб «Морячок», и до 40-го дня. 40 дней только потому, что нужно было установить себе какие-то сроки, ограничения. Нельзя при любой возможности утыкаться носом в телефон или ноутбук и начинать писать письмо погибшему человеку — как бы я его не любила, его больше нет... Но первые 40 дней я позволила себе этого не замечать. Поэтому писала или говорила с «Морячком» вслух или мысленно, когда хотелось... Еще одним стимулом к написанию было желание вспомнить все, что он делал и говорил в последние месяцы. Чтобы люди, которых не было рядом с ним на войне, читая эти строки, смогли узнать все, чем он жил последнее время. Это для тех, кто его очень любил, — мамы, сестры, друзей... Чтобы они четко понимали его и мою мотивацию, знали, что мы делали на фронте и почему пошли на войну. Знаете, все это очень личное. И в то же время война в стране касается каждого. Поэтому пусть читают все, кто хочет знать больше официальных сводок... — Когда же ты успевала писать? — Я писала почти каждый день, где бы не находилась. Просто это был единственный способ постоянно говорить с ним. Что-то набросала на передовой, на шахте «Бутовка». Писала даже по дороге из морга в Днепре, откуда мы с волонтерами забрали тело Толика и повезли в его родной Делятин. Строчила и в военном госпитале, куда попала чуть позже. Думала, что буду плакать, вспоминая, но этого не произошло. У меня не было слез, даже когда Толик погиб. И позже, когда звонила ее маме, чтобы сказать об этом. Просидела в машине рядом с гробом «Морячка» все время, пока ехали к нему домой, а это почти тысяча километров, но и тогда у меня глаза оставались сухими. Может, и хотелось расплакаться, но не получалось. Война меняет людей. За последние три месяца рядом со мной погибли два моих друга — Василий Слипак (позывной «Миф») и Влад Казарин («Расписной»). Миша Лупейко («Ангел») был тяжело ранен две недели назад и остался без ног. Ему провели ампутацию выше колен. Трудно выразить эмоции, которые бушуют внутри меня. Но вот на днях у нас возникли проблемы с оружием, и мы не смогли нормально выполнить приказ командира. И тут я чуть не расплакалась. Читайте также: Гранатомётчица Лера: не любила донецких, но теперь их обожаю — Год назад вы вместе с «Морячком» поступили на службу в Вооруженные Силы Украины... — Мы, как и многие наши собратья пришли из добровольческих батальонов. Сначала служили в 93-й бригады ВСУ после его смерти я перевелась в 54-ю. Здесь есть рота, укомплектованная в основном добровольцами и «правосеками». В такой компании воевать легче. Тем более, вместе со мной сейчас довольно много ребят из моей бывшей роты. Мы несем службу на Светлодарской дуге, под Дебальцево. К «сепаров» здесь дальше, чем на шахте «Бутовка» или в Песках, где я находилась в 2014 году и до лета 2015-го. Но первая линия фронта везде одинаковая — нас обстреливают из минометов, в том числе 122-миллиметровых, САУ, работают крупнокалиберные пулеметы. Частенько «сепары» подходят к нашим позициям довольно близко. Летом они пробовали наступать — тогда и погиб, отражая атаку, Василий Слипак. В общем, мы между собой шутим: на восточном фронте без перемен. — У вас достаточно оружия? — Техника, которая красуется на парадах в Киеве, как и оружие, не имеет ничего общего с реалиями передовой. Здесь мы бегаем с автоматами 70-х годов — на мне сейчас записано «весло» 1972 года выпуска, которое, наверное, видел еще Афганистан. «Бэхи» (БМП) древние и убитые — одни не ездят, другие не стреляют. Да и не хватает их обычно. Но, впрочем, так было с первых дней войны. В нац гвардии в тылу все новое и блестящее, а у военных на передовой — хлам, который давно нужно было списать. Здесь большая нехватка машин, частые проблемы с топливом и продуктами. Иногда создается ощущение, что это мы — ополчение, а не «сепары», которые стреляют в нас. Конечно, обидно. Но ныть не хочется. Впрочем, мы уже привыкли. С пулеметами «Максим», который имел возможность оценить еще батька Махно, тоже можно воевать. А у нас их здесь немало. [показать] "В моей стране война. Есть люди, которые могут закрыть на это глаза, - это их выбор, - минометчица Бурлакова В короткие минуты затишья бойцы, сидя в окопах, мечтают о мирной жизни и, конечно же, думают о маме. — В каких условиях вы сейчас живете? — Все зависит от позиции. Сейчас наша рота стоит в чистом поле. Соответственно, живем в вырытых в земле блиндажах. Там же спим, едим и моемся. Когда была на шахте «Бутовка», постелью мне служили ящики из-под мин. В блиндажах спим, на чем придется: кариматах, спальниках, брошенных на деревянные доски. О подушке я уже давно и не мечтаю. Главное, чтобы под рукой была куртка, которую можно подложить под голову. А вот с душем с началом похолодания будут проблемы. Летом достаточно было взять бочку, пару досок, клеенку — и готово. Теперь придется придумывать, как бы нагреть воду. Хотя главное, чтобы она вообще была. — А как обстоит дело с продовольствием? — Честно говоря, обеспечения армии едой оставляет желать лучшего. Нам очень помогают волонтеры и собственная зарплата, на которую можно что-то купить. Никто не мешает поехать в соседний городок в магазин. Вооруженные Силы Украины дают нам хлеб, тушенку, сгущенное молоко, иногда яйца, картофель и воду. Сухие пайки есть, но они ужасные и несъедобные. Сейчас готовим прямо в поле на костре, газовых горелках, с кипятильниками, кто как. Осенью будем пользоваться буржуйками в блиндажах. Знаю, что на некоторых позициях, где больше людей и спокойнее, есть даже полевые кухни. — Что для вас стало самым желанным подарком на передовой? — Настоящий праздник, когда волонтерам удалось собрать деньги на какие-то дорогие, но при этом абсолютно необходимые вещи — тепловизор, рации «Моторолла», нормальную форму. В последнее время поняла, что очень радуют мелочи, без которых теоретически мы могли бы и обойтись. Например, не так давно волонтер Юля Смирнова передала нам несколько десятков футболок с трезубцами. Не представляете, сколько счастья было у нас! Такие вещи очень поднимают боевой дух. К тому же красивая футболка лишний раз напоминает мне, что я не только боец... — Но и прекрасная девушка! Как вам удается в таких условиях следить за своим внешним видом? — Ко всему можно приспособиться. Например, стрижет меня специальной машинкой собрат «Лысый». Правда, моя прическа немного отличается от мужского: надо только подровнять волосы на висках и немного укоротить челку. У меня с собой пара комплектов формы и около десятка футболок. Обрастать вещами здесь нет смысла, нужно иметь только самое необходимое. Практика показывает, что вещи здесь не стоят ничего — в одну минуту они могут сгореть. Да и никто не будет тащить с собой пять чемоданов, если надо срочно сменить дислокацию. Поэтому, если мне что-то передают из мирной земле, сразу же делюсь с собратьями. — Скоро осень, обещают, что она будет дождливой. У вас есть комплекты теплой одежды? Читайте также: Журналистка-воин Валерия Бурлакова вынуждена отстаивать честь своего любимого, погибшего в зоне АТО — Знаю, что у кого-то теплые вещи сохранились еще с прошлой осени и зимы. Мои, правда, остались на шахте. Их не забрали, когда я лежала в госпитале. Но волонтеры уже начинают понемногу передавать термобелье. Через пару недель нам дадут зарплату — хочу купить себе осенние берцы и резиновые сапоги. На самом деле, это нормально. Было бы желание воевать — в другом мы привыкли надеяться на себя, волонтеров, друзей, родных. Только не на государство. Когда служила в 93-й бригаде, летнюю форму нам стали выдавать ТОЛЬКО в жарком мае — до этого парились в зимних комплектах. — В последнее время все чаще говорят о массированных прицельных обстрелов наших передовых позиций. — Знаете, это не наше дело — анализировать. Здесь идет настоящая война. Так было год и два назад. Ничего не изменилось. Не знаю, будут масштабные военные действия. Наше дело — вгрызаться в вверенной нам кусочек земли и удерживать его любой ценой. Уже никому не надо доказывать, что российские военные есть на Донбассе. Даже когда работает артиллерия врага, легко догадаться, «сепары» это или российская армия. Первые долго пристреливаются, лупят, непонятно куда. У россиян же работает точная аппаратура и специальные знания. Пара залпов — и наши позиции полностью разбиты. — Что входит в ваши обязанности? — Раньше я была гранатометчиком. Теперь минометчик. Мне даже нравится это в добровольческих батальонах, которые сейчас вошли в состав ВСУ. Учимся работать с различными видами оружия, так что, можно сказать, умеем все. Мы взаимозаменяемы. Убьют одного — на его место сразу станет другой. — О чем мечтаешь? — Наверное, ни о чем. Тут учишься особо не заглядывать в будущее. Мне даже почти ничего не снится. Хотя за пару дней до гибели «Мифа» (Василя Слипака) приснилось, что мы с ним и «Морячком» едем на поезде во Львов. Выходим на вокзале из вагона и вдруг осознаем, что хотя и ехали в «місто Лева», оказались почему-то опять на Донбассе. — Чего ты больше всего боишься? — Боли. В каких-то патовых ситуациях не думаешь о том, чтобы бежать, прятаться. Если ты пришел на войну и остался на ней, должен выполнять свои обязанности при любых обстоятельствах. В том числе осознавать, что можешь погибнуть — в конце концов, все мы смертны. Но вот мысль о том, что получишь серьезное ранение и с ним Бог знает сколько будешь трястись в машине на грунтовке, когда будут везти в госпиталь, меня пугает больше всего. Я видела, как раненые просят их добить — потому что сил нет терпеть боль. Но, с другой стороны, многие через это смогли пройти. — Говорят, тем, кто возвращается с войны, трудно привыкнуть к мирной жизни. — А я и не хочу к ней привыкать. В моей стране война. Есть люди, которые могут закрыть на это глаза, — это их выбор. А мое место на Донбассе. По крайней мере пока. Киев, честно говоря, теплых чувств не вызывает. У меня все меньше желания там появляться, хочется только маму и друзей увидеть. Это не обида и не раздражение, мол, они там пьют капуччино и выбирают шляпки, пока мы тут мерзнем, остаемся без ног и колупаем ножом несъедобную армейскую тушенку. Нет. Просто это уже абсолютно параллельные реальности, и мы выбрали эту. Нам здесь комфортно. А там, на мирной земле, с большинством людей уже и не о чем говорить… — Когда закончится война, чем бы ты хотела заняться? — Я не вижу никаких к этому предпосылок... Киевские Ведомости | Социум | http://kvedomosti.com/580635-v-moey-strane-voyna-e...bor-mnometnicya-burlakova.html

"В такие моменты, сразу думаю о том, что все мы там — тупое пушечное мясо" - прозрение все же возможно. Но потом "мы выбрали эту. Нам здесь комфортно" - и сразу понятно, что даже при окончании конфликта на Донбассе, такие люди продолжат его как террористы или еще как-нибудь.