В делах политического укрепления и военной обороны России от внешних врагов Православная Церковь всегда поддерживала русских государей. Так, власть Орды над Московским государством была окончательно низринута в результате успешно отраженного нашествия хана Ахмата осенью 1480 г.(известного как Стояние на Угре) — но задолго до того русские православные иерархи начали подталкивать великого князя Ивана III к мысли, что пришла пора Руси избавиться от статуса ордынского «улуса».
Однако вопрос, как наши церковные первоиерархи смотрели на ордынское иго, требует пояснения. Ведь, согласно христианским воззрениям, «нет власти не от Бога», всякая, даже поработительская власть иноземцев и иноверцев дается (или попускается) Всевышним. Поэтому и ордынские «цари» на Руси до поры считались законными властителями, которым следует подчиняться, отдавая «кесарю кесарево». Русские князья с XIII в. приносили ханам клятву верности, что не будут «поднимать руку против царя». Но уже в 1380 г. игумен Троице-Сергиева монастыря Сергий Радонежский благословляет московского князя Дмитрия Донского на смертный бой с войском Мамая. А еще через сто лет ростовский архиепископ Вассиан, духовник Ивана III, именем Церкви освобождает великого князя от клятвы ханам и тем ставит точку в истории татарского ига на Руси. Вассиан заявляет: нет больше власти ханов, она расточилась, Бог развеял ее по ветру. Есть только враг — Орда, и ее нужно побеждать.
В ту пору Русскую Церковь возглавлял митрополит Московский и всея Руси Геронтий. Это был четвертый по счету главой автокефальной, т. е. независимой Русской Церкви, которая объявила о своей самостоятельности в 1448 г. Таким объявлением стал факт избрания на митрополичью кафедру русского по происхождению архиерея без утверждения его и поставления в этот сан в Константинополе. Причиной тому было уклонение Константинопольской империи и греческой Церкви в латинство, уния с Католической церковью — договор подчинения римскому папе, подписанный греческими иерархами в Италии. Эпоха митрополитов, присылаемых на Русь из Царьграда-Константинополя, завершилась, отныне на московскую первосвятительскую кафедру ставились исключительно русские.
Русские же владыки более крепко были связаны с историческим бытием Руси, чем митрополиты-греки. Природные русаки, плоть от плоти народа, они лучше византийцев чувствовали и понимали, что нависавшая над русскими землями более двух веков татарская сабля вяжет страну и народ по рукам и ногам, не дает им подняться, распрямить хребет, выйти на путь свободного развития. Понимали они и то, что власть «басурман» над православной Русью не есть что-то неизменное, раз и навсегда данное, наложенное на нее Всевышним в качестве наказания или средства смирения. Да, Батыево разорение русских земель и последующий жесточайший ордынский гнет, бесконечные татарские карательные «рати» были казнью Божией за смертные грехи домонгольской Руси. За братоубийственные междоусобия, гордыню и свирепость расплодившихся Рюриковичей, с трудом деливших меж собой отеческие земли. Но гнев Господень конечен, а милосердие Его беспредельно. И с конца XIV столетия в русской элите жила надежда, что со временем «переменит Бог Орду». Сильно было упование, что однажды исполнятся сроки и Русь освободится.
Идея эта стала крепнуть в среде русского духовенства, ученых монахов-книжников и выдвигавшихся из них епископов и митрополитов. А импульсом для размышлений такого рода послужило угасание и падение Второго Рима — Константинополя. Падение сперва духовное — согласие с латинской ересью папизма, подчинение ей. И последовавшее вскоре падение политическое, ликвидация Константинопольской империи турками.
Митрополиты-греки на московской кафедре с конца XIV в. видели это духовное и политическое оскудение своей родины. Они наблюдали, какимперия с трудом сдерживает натиск турок, изнемогает в схватке, частично уже принимая над собой султанскую руку. И потому на ордынское иго над Русью смотрели фаталистично — как на неизбежное зло. А возможно, и как на некий «баланс». Если уж величайшая империя мира подвергается такому насилию, а центр вселенского православия, Константинопольский патриархат, терпит утеснения от иноверных, то окраине этой империи, северной лесной Руси, что называется, «сам Бог велел» пребывать в том же, если не худшем, состоянии. Прозябать в иноверческом плену, не жаловаться, терпеть.
Митрополиты-русаки отвергли эту логику, и на то были веские причины. После турецкого разгрома Константинополя Русь за пару десятилетий осознала себя духовной и политической наследницей Царьграда, а кроме того — единственной в мире православной страной, которая стояла на пороге освобождения от иноверческого гнета, а не подпадала под него, как все прочие народы православного Востока. И значит, обретала статус державы-лидера в православном мире.
Нашествие хана Ахмата на Русь 1480 г. пришлось ровно на середину этого процесса русского самоосознания, формирования державного взгляда Руси на саму себя. Однако светская власть в лице великого князя Ивана III была в этом процессе скорее объектом, чем субъектом.
То есть стороной, воспринимающей новую русскую идеологию, черпающей ее в размышлениях и писаниях ученых книжников из среды духовенства. А вовсе не формулирующей ее.
К идее о необходимости освобождения Руси от Орды Иван III подходил неспешно, осторожно, с оглядкой на военно-государственное состояние страны и ее силы. В великокняжеском роду остра была память, как через два года после Куликовской победы нам Мамаем Москва была сожжена ханом Тохтамышем, а князь Дмитрий Донской спасался бегством на север. Или — совсем свежее воспоминание — как попал в плен к татарам отец Ивана III, великий князь московский Василий II и Русь вынуждена была заплатить за него гигантский выкуп. Только за годы правления Василия II (1425—1462) татарских набегов на Русь насчитывается, по меньшей мере, полтора десятка. Военное счастье переменчиво — русские то били ордынцев, то отсиживались во время их набегов за стенами городов, то терпели от них разгром. Бог то даровал удачу и победу русскому войску, то отнимал и позволял торжествовать татарам. Трудно, медленно свыкался Иван Васильевич с мыслью, что ордынская власть должна и будет сокрушена. Что Русь не просто обязана, но и в самом деле станет вскоре свободна. А значит, следует действовать — и весьма решительно.
К этому умозаключению духовенство подталкивало Ивана III на протяжении полутора-двух десятков лет перед нашествием Ахмата. К той же идее его, очевидно, подводила в семейных разговорах вторая супруга, греческая принцесса Софья, с которой Иван венчался в 1472 г. Не последнюю роль в усвоении князем этой мысли сыграл и митрополит Геронтий.
Стоит присмотреться к роли владыки Геронтия в событиях Стояния на Угре 1480 г. В летописных рассказах о делах той осени его имя упоминается несколько раз. Владыка был в числе лидеров придворной «партии», которая усиленно сподвигала Ивана III на активное противостояние Орде. В нерасторжимой связке действовали тогда митрополит Геронтий и Вассиан Ростовский, государев духовник, пастырски побуждая великого князя дать отпор гибельной угрозе.
В то время Геронтийбыл уже глубоким стариком — около 70 лет, по меркам той эпохи, весьма преклонный возраст. Однако он оставался энергичен и всей душой радел о том, чтобы Русь стала свободна и самодостаточна, как положено великой державе.
В начале осени 1480 г. Иван III, распорядившись войсками на окско-угорском рубеже, вернулся в Москву — решать, что делать дальше, как строить оборону. Столица встретила государя мало не бунтом простонародья: все сочли, что он трусливо бежал от врага. Люди требовали от великого князя решительных действий, защиты земли и городов. В Кремле государя горько попрекнули церковные иерархи — митрополит и ростовский архиепископ. Они принялись настойчиво увещевать его вернуться к войску, возглавить оборону, явить мужество и храбрость, положенные государю.
Ободренный их словами, Иван Васильевич объяснил: вернулся не страха ради, а устроить дела. Москву государь распорядился затворить для осадного сидения на случай, если татары прорвутся. На осадном положении в столице остались оба владыки — и митрополит, и Вассиан Ростовский.
Важным пунктом поддержки великого князя со стороны духовных иерархов было отвращение государя от дурных советов, которые ему внушали некоторые бояре — представители придворной «пораженческой партии». «Между русскими боярами нашлись такие, которые советовали Иоанну Васильевичу не сразиться с страшным врагом, а лучше удалиться в какие-либо безопасные места, — писал церковный историк митрополит Макарий (Булгаков). — Митрополит с ростовским архиепископом Вассианом и вообще со всем духовенством более всех старался противодействовать этим малодушным советам и возбудить великого князя на борьбу с татарами, чувствуя, что настал решительный час свергнуть поносное иго с отечества».
Через две недели пребывания в Москве Иван III засобирался назад, к театру военных действий. Его отъезду предшествовал торжественный молебен в Успенском соборе.
Великий князь долго и скорбно молился о спасении Русской державы. После молебна митрополит Геронтий благословил его и произнес краткое вдохновляющее слово. Его речь дошла до нас в тексте «Послания на Угру», написанного той же осенью Вассианом Ростовским.
«Бог да сохранит царство твое силою Честного Креста Своего и даст тебе победу над врагами, и покорит под ноги тебе всех противников твоих, как в древности Давиду и Константину, молитвами Пречистой Его Матери и всех святых. Только мужайся и крепись, духовный сын мой, как добрый воин Христов…» — сказал Геронтий.
Слово «царство» в цитате не должно смущать. Во-первых, великокняжеская власть тогда уже мыслилась как царская. Во-вторых, если митрополит Геронтий и не произносил этого слова, а сказал что-нибудь вроде «державы», Вассиан мог передать не букву речи, а смысл. Смысл же был именно таков. Руси в скором времени предстояло стать царством. Ни Вассиан, ни Геронтий в этом не сомневались. Но прежде необходимо было нанести последний штрих на историческое полотно — сбросить окончательно руку иноверцев с русской шеи.
Иван III, вероятно, произнес ответное слово. Как писал ему чуть позднее Вассиан, «ты, государь, повинуясь нашим молениям и добрым советам, обещал крепко стоять за благочестивую нашу веру православную и оборонять свое отечество от басурман».
Однако чуть погодя из ставки Ивна III стали приходить в Москву тревожные слухи: что великий князь-де опять поддался лживым уговорам «злых людей, угодников басурманских», как называет бояр-пораженцев летопись. Москвичи удрученно толковали меж собой, что князь решил договориться с Ахматом, обменивается с ханом послами, шлет ему дары. А итогом переговоров станет обновленное ордынское иго над Русью, новые выплаты огромной дани, и не будет конца-краю «татарским ратям» на русской земле.
Эти слухи всполошили церковных иерархов. «И приидоша те вести к митрополиту Геронтию и ко архиепископу Васьяну, и начаша многи слезы проливати и молебны пети, чтоб Бог послал великому князю крепость противу безбожного царя Ахмата». Вассиан Ростовский немедленно взялся за перо и написал свое знаменитое, пышущее горячностью, бурлящее мыслью и чувством «Послание на Угру». Увещевательные грамоты адресовали Ивану III также глава Русской Церкви и настоятель Троице-Сергиевой обители Паисий Ярославов.
От лица всего русского духовенства митрополит Геронтий писал князю: «Мы все благословляем тебя, великого государя русских земель, и молим Господа Бога и Пречистую Богоматерь о тебе, и о твоем сыне, и о твоих братьях, и о всех ваших князьях, боярах, воеводах и христолюбивом воинстве, да подкрепит Он вас постоять мужественно за святые церкви Русской земли и за нашу чистую православную веру и да пошлет вам на помощь воеводу небесных сил архистратига Михаила. И надеемся, что Он покорит супостатов под ноги ваши молитвами великих святителей и чудотворцев...»
Видимо, однако, престарелый владыка долго собирался с силами, чтобы написать это послание. Оно датировано 13 ноября 1480 г. За два дня до того последние ордынские отряды покинули берег Угры: Ахмат несолоно хлебавши уходил обратно в степи. В Москве об этом еще не знали, но в русском войске и стане Ивана III уже ликовали. Вскоре русские полки стали возвращаться в свои города и в Москву.
По приезде государя в столицу владыка Геронтий возглавил совершение благодарственных молебнов в кремлевском Успенском соборе. С чувством исполненного трудного долга митрополит мог сказать себе и великому князю: «Отстояли Русь!»
В тяжком противоборстве страна обрела вожделенную, выстраданную за два с лишним столетия свободу. А митрополит Геронтий, наравне с Вассианом Ростовским, остался в русской истории человеком, который звал к освобождению Руси и способствовал обретению ею независимости от Орды...
Иллюстрация Благословение митр. Геронтием вел. кн. Иоанна III Васильевича в поход на Новгород. Миниатюра из Лицевого летописного свода. Шумиловский том. 70-е гг. XVI в. (РНБ. F. IV. 232. Л. 177)