Эпистолярный роман Чайковского и фон Мекк, начавшийся ровно 150-лет назад и длившийся почти 14 лет, один из самых значимых эпизодов в истории русской музыкальной культуры. За это время адресаты написали друг другу более 1200 писем...
Надежда Филаретовна фон Мекк (1831–1894) – русская меценатка, после смерти мужа, железнодорожного магната Карла фон Мекка в 1876 году, осталась владелицей огромного состояния, включающего дома в России и Франции, имения и акции. Будучи страстной ценительницей музыки и испытав настоящее потрясение от симфонической фантазии Чайковского «Буря» – по драме Шекспира, она решила поддержать Петра Ильича, который в то время зарабатывал на жизнь преподаванием. В первом письме композитору от 18 (30) декабря 1876 года она восхищалась его сочинениями и выражала искреннюю преданность. Вскоре после этого Чайковский получил от неё предложение о ежегодной ренте в 6 тысяч рублей (зарплата военного министра была вдвое меньше), что позволило ему оставить преподавание и сосредоточиться на творчестве.
Поначалу общение носило чисто деловой характер: обсуждались расходы, планы, творческие задачи. Затем стали затрагиваться личные темы – общий настрой, семейные истории. Чайковский столь подробно отвечал на письма, что со временем они стали походить на исповеди. Единственное, фон Мекк установила правило: они не должны встречаться. Это было связано с её характером и представлениями того времени. И, действительно, за годы переписки у адресатов было лишь несколько случайных встреч: однажды их экипажи столкнулись в имении фон Мекков Браилове на Украине, где Чайковский отдыхал по приглашению хозяйки, и они лишь обменялись взглядами и кивками, второй раз оказались вместе в театре во Флоренции. Чайковский наблюдал баронессу издалека, через бинокль, но подойти не решился. А как-то в том же Браилове, едва кивнув, прошли мимо друг друга на маскараде на лодках.
Благодаря поддержке фон Мекк Чайковский смог в конце 1877 года, разобравшись со своей несчастной женитьбой, уехать за границу, где продолжил работу над «Евгением Онегиным» и Четвёртой симфонией, которую в знак признательности посвятил баронессе. На титульном листе было указано: «Моему лучшему другу», упоминать имя фон Мекк запретила. Духовная связь с Н.Ф. давала Чайковскому уверенность, помогающую игнорировать несправедливую критику.
Последние письма датированы сентябрём 1890 года. В конце сентября меценатка неожиданно прервала переписку и прекратила денежные выплаты. В коротком письме сообщила, что находится в трудном финансовом положении и просит больше ей не писать. В конце стояла фраза: «Вспоминайте меня иногда». Причины разрыва объясняют по-разному: давление родных, раздражённых, по их мнению, чрезмерной финансовой помощью композитору, а также болезнь правой руки, из-за которой писать она не могла.
Чайковский воспринял разрыв болезненно. В письме от 6 июня 1891 года, адресованном зятю и секретарю Надежды фон Мекк Пахульскому, он писал: «Меня огорчает, смущает и, скажу откровенно, глубоко оскорбляет не то, что она мне не пишет, а то, что она совершенно перестала интересоваться мной».
После разрыва Чайковский прожил ещё три года. Он умер 25 октября (6 ноября) 1893 года от холеры. Надежда фон Мекк скончалась от туберкулёза в январе 1894 года в Ницце, спустя два месяца.
Переписка Чайковского и фон Мекк впервые была полностью опубликована в 1936 году.
***
Письма приходили из Москвы, Санкт-Петербурга, Браилова, из Флоренции, Венеции, Плещеева. Начав с обращений – «Милостивый государь» и «Милостивая государыня», они сами не заметили, как перешли на «Милый дорогой мой друг», а заканчивать письма стали такими фразами: «Горячо целую Ваши руки», «Беспредельно Вам преданный Ваш Чайковский», «До свидания, мой обожаемый друг, мой бог, моя любовь, моё счастье, «Всею душою безгранично Вас любящая и преданная Вам Надежда фон Мекк».
«...Первое из Ваших сочинений, которое я услышала, была «Буря», и невозможно выразить то впечатление, какое она произвела на меня, несколько дней я была, как в бреду, не могла освободиться от этого состояния. Сколько наслаждения, сколько тоски доставляет Ваша музыка, но от этой тоски не хочешь оторваться, в ней человек чувствует свои высшие способности, в ней находит надежду, ожидание счастья, которых жизнь не дает. Мой идеал человека непременно музыкант, но в нём свойства человека должны быть равносильны таланту, только тогда он производит глубокое и полное впечатление. Если же в музыканте нет человека, то чем лучше в музыкальном отношении его сочинения, тем большее впечатление обмана, лицемерия и желания эксплуатировать бедных людей производит он на меня. К музыканту-человеку отношусь как к высшему творению природы, потому, как только оправилась от первого впечатления от Вашей «Бури», тотчас хотела узнать, каков человек, творящий такую вещь. Я до такой степени интересуюсь о вас знать всё, что почти в каждое время могу сказать, где Вы находитесь и до некоторой степени, что делаете. Было время, я очень хотела познакомиться с Вами, теперь же чем больше очаровываюсь, тем больше боюсь знакомства. (Москва. 7 марта 1877)».
«...Смею думать, что Вы не ошибаетесь, считая меня близким себе человеком, подобно тому, как Вы стараетесь прислушиваться к отзывам общественного мнения обо мне, я со своей стороны не пропускал случая узнать подробности о Вас и строе Вашей жизни. Я всегда интересовался Вами как человеком, в нравственном облике которого есть много черт, общих и с моей натурой, уж одно то, что мы с вами страдаем одной и тою болезнью — мизантропией, сближает нас. Но мизантропия эта особого рода, в основе её нет ненависти и презрения к людям, люди, страдающие этой болезнью, боятся разочарования, той тоски по идеалу, который следует за всяким сближением. Меня нисколько не удивляет, что, полюбив мою музыку, Вы не стремитесь к знакомству с автором, вы страшитесь не найти во мне тех качеств, которыми меня наделило Ваше склонное к идеализации воображение.
Просьба об «Упрёке»
«...Обращаюсь к Вам, Пётр Ильич, с покорнейшею просьбою написать мне сочинение для скрипки с фортепьяно, которое называлось бы - «Упрёк» и было бы выражением невыносимого душевного состояния, которое по-французски выражается фразой – «Я выбился из сил». В нём должно сказаться разбитое сердце, растоптанное верование, оскорблённое понятие, отнятое счастье, всё, что мило и дорого человеку, и что отнято у него без всякой жалости. Если вы когда-нибудь теряли то, что любили и ставили высоко, то поймёте это состояние. В этом отрывке должен слышаться отчаянный порыв тоски, невозможность выносить дальше такое страдание – ничто лучше музыки не может выразить таких душевных состояний... (Москва 30 апреля 1877).
О деньгах
«Я попал в очень неприятное скопление денежных затруднений, из которого без посторонней помощи выйти не могу. Эту помощь я теперь решился искать у Вас. Вы единственный человек в мире, у которого мне не совестно просить денег. Мне было бы очень тяжело, если бы моя просьба показалась Вам неделикатной. Я решился на неё более от того, что она раз навсегда исключила бы из наших сношений с Вами весьма щекотливый денежный элемент, которому приходится всплывать так часто, как это было до сих пор. Мне кажется, что наши сношения с Вами сделаются теперь искренними и простыми. Переписка, которая всякий раз влечет за собой, с одной стороны, уплату, а с другой, получение денег, не может быть безусловно искренней. Я почему-то уверен, что, как бы Вы не приняли это письмо, оно не может изменить Вашего мнения о моей честности. (Москва. 1 июня 1877)».
«...Благодарю Вас, Пётр Ильич, за присланный портрет Вашей жены, я нашла его совсем таким, каким и ожидала, поэтому никогда не желала отдать своих дочерей ни в какой институт. Редко кто там может сберечься, обыкновенно хорошие натуры портятся, дурные делаются ещё хуже, а пустые становятся непробудно пустыми. Если женщина, которая замужем, да ещё за любимым человеком, не мечтает иметь ребёнка, у неё нет сердца. При этом оговорюсь, что я реалистка и выше всего в человеке ставлю сердце со всеми его способностями. Конечно, сердце без ума мало полезно для человечества, но ум без сердца совсем вреден.
К вопросу религиозности. Мои бывшие верования, до основания разрушила жизнь, но я всё привела в порядок и составила новый кодекс религии, определив её как идеальный материализм. Мой бог – нравственный идеал, которым я восхищаюсь. Всё находится в самом человеке и руководится совестью, содействием и разумом. (Москва. 12 ноября 1877)».
Чайковский осудил религиозные измышления фон Мекк.
«Для меня ясно, что теоретически Вы безвозвратно оторвались от церкви и ошибаетесь, говоря, что здание, построенное Вами, прочно и сильно. Эта тоска, стремление к какому-то неопределённому идеалу, отчуждение от людей, способность находить только в музыке, идеальнейшем из искусств, ответ на мучительные вопросы, служит доказательством того, что Ваша собственная религия не приносит Вам душевного мира. Мне кажется, Вы оттого сочувствуете моей музыке, что и я всегда полон тоски по идеалу, мы одинаково плывем по безбрежному морю скептицизма, ища пристани и не находя её. (Клин. 21 ноября 1877)».
«... К сожалению, как бы я не хотела быть похожей на сделанный Вами портрет, но это не я. Не скажу, что человек должен иметь сердце, сострадать ближним, восхищаться добром и возмущаться злом. Ничего он не должен, потому что всё даётся природой, я враг всякой внешности, начиная с красоты лица и уважения общественного мнения. Не придаю никакого значения красоте в человеке. Всё, что не имеет нравственного или существенного смысла, мне антипатично. И если вы думаете, что я не мечтаю по причине старости, скажу вам, что мечтать перестала с 17 лет, когда вышла замуж.
Я и богата не всегда была, и это благодаря мне муж оставил казённую службу, занявшись строительством железных дорог, и какое-то время мы с пятью детьми и семьёй мужа должны были существовать на 20 копеек в день. При этом все домашние заботы и помощь мужу были на мне. Тяжело было, но я ни одной минуты не жалела о том, что было сделано. Это было не последнее тяжкое поражение в материальном отношении, а о нравственных страданиях, которые достались на мою долю, и говорить нельзя…»
Чайковский ответил покаянным письмом, признавшись, что «не находит в своей душе силы выработать какие-нибудь прочные убеждения и, как флюгер, вертится между традиционной религией и тематическими доводами разума». А фон Мекк, вне всякого сомнения, человек с сильным характером, непреклонной волей, и такая цельная натура не могла не прийти к твёрдым убеждениям. (Венеция. 5 декабря 1877)».
В 1877 году у Петра Ильича случилась драма его бессмысленной женитьбы, пережить которую ему во многом помогла фон Мекк.
С её помощью он сбежал в Европу и смог продолжить работу над оперой «Евгений Онегин» и Четвёртой симфонией.
«На второй день по приезде, – пишет он 16 ноября из Венеции – я собрался засесть за работу, и в минуту, как взял перо в руку, мне принесли письмо от жены. На 16 страницах! Всё это письмо состоит из упрёков, оправданий, самоуничижения, признаний в любви и т.д. и т.д.»
Фон Мекк ответила: «Главное, благодарю Вас, мой несравненный друг, за Ваше сообщение... Но как же мне было больно, как жаль Вас, когда я читала об этом, несколько раз слёзы застилали мне глаза. Я останавливалась и думала: где же справедливость, где найти талисман счастья?! И что за фатализм такой, что лучшим людям на земле так дурно, так тяжело жить. А, впрочем, оно и логично: лучшие люди не могут довольствоваться рутинным и пошлым «программным» счастьем. А чего бы я не дала за Ваше счастье!»
«...В субботу мы будем на представлении в театре, на который посылаю и Вам билет. Вчера вечером мы проезжали мимо Вас, милый друг, у Вас были освещены столовая и кабинет, из чего я заключила, что Вы обедаете. Пока написала Вам два письма, туман рассеялся, выглядывает солнце, через полчаса будем проходить около Вас». (Флоренция. 28 ноября 1878).
«...Вы затронули вопрос, который меня чрезвычайно волнует, и в котором я не согласна, как с Вашим мнением, так и с мнением всего общества. Всеми принято валить ответственность за свои и чужие грехи на родителей, счастье, что Вы не имеете детей, и Вам не приходится нести нарекания из-за Ваших же страданий, я не признаю воспитания домашнего, я знаю воспитание обществом, средою. Почему Вы обвиняете родителей, когда эти самые родители в своё время тоже были детьми, и за их взгляды и понятия также отвечали их родители. Таким образом мы доберемся до того, что во всех наших пороках и грехах виноват Адам. Нахожу, что до известного возраста в безнравственности людей виновато всё общество. А когда человек вырос и имеет собственные понятия, он сам отвечает за себя». (Флоренция. 23 июня 1878).
«..Зачем Вы, друг мой, читаете Достоевского, это Вам не по нервам. Я после «Преступления и наказания» дала себе слово не читать более ни одного его сочинения. И держу слово. Он не для нас с вами. Вчера в театре – это были Вы?
...Я сидел прямо против вас, только двумя рядами выше. Сегодня утром получил письмо Ваше. Мне было приятно не только читать, но ощущать письмо в руках, видеть знакомый милый почерк, чувствовать себя наконец вполне удовлетворённым. Потому что до сих пор я всё чего-то ожидал, чего-то не доставало для моего счастья, это «что-то» было письмо Ваше. Мой друг, я избалован Вами, и время от времени для моего спокойствия и благополучия мне нужно читать Ваши строки, получать Ваши письменные ласки, словом, сообщаться с Вами». (Каменка. 14 апреля 1879).
«...Благодарю вас за присылку писем известной особы, мне было интересно их прочесть, они образцовы, классичны, но вызывают такую критику, высказывать которую я лучше воздержусь. Прошу Вас, не останавливайтесь перед сложностями развода, лучше раз пройти через грязную удушающую атмосферу и затем очутиться на свежем воздухе, чем всю жизнь периодически глотать такие миазмы. Заплатите ей, лишь бы Ваше спокойствие было обеспечено. А теперь и я постоянно за Вас боюсь. Пожалуйста, поведите это дело энергичнее». (Москва. 5 июня 1879).
В августе 1879 года Чайковский гостил у фон Мекк в имении Семаки в Браилове, в одно время с нею. Но они не встречались.
«...Какое счастье, вставая утром, чувствовать, что Вы находитесь так близко от меня, представлять Вас в дорогом для меня жилище, думать, что, возможно, в эту минуту Вы любуетесь с балкончика тем же видом на деревню, который и я так люблю. А, возможно, гуляете по широкой тенистой аллее, которой я восхищаюсь. Всем этим наслаждением я пользуюсь в настоящее время, и безгранично благодарна Вам за него.
...Только что возвратился, извините, ради бога, Надежда Филаретовна, что нехорошо рассчитав время, попал как раз Вам навстречу.
...Вы извиняетесь за то, что мы встретились, а я в восторге от этой встречи. Не могу передать, до чего стало мило и хорошо на сердце, когда я поняла, что мы встретили Вас. Не хочу никаких личных сношений между нами, но находиться близко от Вас, быть с Вами под одной крышей, как в театре во Флоренции, встретить Вас на одной дороге, как третьего дня, почувствовать Вас не как миф, а как живого человека, которого я так люблю, и от которого получаю так много хорошего, это доставляет мне наслаждение. Считаю счастьем такие случаи.
...Сейчас прошёл пешком до ближайшего леса, грибов собралось порядочно, и завтра утром посылаю Вам целую корзину.
...Превосходные грибы, за которые тысячу раз благодарю Вас. Это удивительно, как вы умеете находить белые грибы!..»
Однажды Надежда Филаретовна спросила Чайковского, как он относится к славе, хотел бы, чтобы ему поставили памятник?
«...С одной стороны, я желаю славы, стремлюсь к ней, добиваюсь, а, с другой, она мне ненавистна. Конечно, я хочу, чтобы музыка моя распространялась, увеличивалось число людей, любящих её, находящих в ней утешение и опору, но как подумаю о том, что параллельно увеличится интерес праздно любопытствующих к моей личности, меня охватывает тоска, и я хочу одного – чтобы меня оставили в покое. Тем временем, стыдиться мне нечего, совесть моя чиста, но я всё равно, как бабочка, которая летит на огонь и беспрестанно обжигает крылья.
...Нахожусь в тяжёлом состоянии духа, газеты выходят с грозными предсказаниями нашему бедному отечеству, страшно за детей. Чем всё кончится и предвидеть нельзя, курс падает, на днях вышлю переводом бюджетную сумму, пока курс не совсем упал». (Венеция. 21 декабря 1881).
«...Если б в России всё было хорошо, и оттуда получались хорошие известия, то лучшей жизни и представить себе невозможно. К сожалению, для нашего отечества настала очень мрачная пора, все ощущают беспокойство и ходят, как на вулкане, который вот-вот раскроется и забушует. Как было бы хорошо, если бы на русском престоле сидел сильный умом и духом царь, увы, нами управляет человек, который от природы мало наделён умом, плохо образован, собственно говоря, над нами нет теперь никакого правительства... Земский собор - вот что теперь нужно русской земле! Царь от нас может узнать правду, мы можем помочь ему разгромить крамолу и сообща решить, что нужно, чтобы Россия была сильной и счастливой. (Клин. 22 декабря 1881).
...Благодарю за Ваш портрет, но он, действительно, неудачен, решительно не могу признать в нём того Петра Ильича, с которым мне однажды в Москве посчастливилось сидеть рядом в ложе на консерваторском спектакле в Малом театре. Как я была счастлива тогда этим близким присутствием человека, от музыки которого я приходила в восторг. Это счастье продолжалось не более часа, Вы вскоре ушли, но я воспользовалась им вполне. Вы сидели лицом ко мне, и взор Ваш был задумчиво устремлён в незримую даль, мне казалось, Вы ничего не замечаете вокруг себя, и это давало мне возможность не сводить с Вас глаз. Я была в восторге от соответствия Вашей музыки выражению Вашего лица. Это было подтверждением того, что в музыке выражается Ваша душа. С этого вечера я стала Вас обожать, а когда узнала Вас как человека, то и боготворить». (Венеция. 23 января 1882).
В марте 1882 года фон Мекк написала Чайковскому из Венеции:
«Мне ужасно хочется купить имение, эта бесприютная жизнь очень тяжела, мне хочется домой, а дома у меня нет». Через три месяца Надежда Филаретовна стала хозяйкой усадьбы в Плещееве. Она пригласила Чайковского посетить её «гнёздышко», рассказала, что, когда делали фотографии имения, она заказала одну, где она на террасе пьёт утренний кофе и думает о Петре Ильиче, специально для него. И композитор приезжал в Плещеево в 1884-1885 годах, гостил в нём в отсутствие хозяйки. Писал: «Я решительно не в силах высказать Вам в настоящей силе степень моего восторга от Плещеева, хотя я и ожидал самых приятных впечатлений, но действительность превзошла все мои ожидания. Дом Ваш в высшей степени симпатичен, и вся обстановка до такой степени сказочно прелестна и удобна, что мне кажется, как будто это сон. Знаю наперёд, что проведу здесь один из лучших периодов моей жизни».
Так и случилось. Фон Мекк владела усадьбой Плещеево с 1882 по 1894 год, с любовью обустраивала это место, наполняя его музыкой. Именно при фон Мекк Плещеево стало одним из музыкальных центров своего времени. При ней родилась традиция дважды в неделю устраивать домашние концерты, на которых среди зрителей можно было встретить таких знаменитостей, как Пётр Ильич Чайковский, Клод Дебюсси, одно время обучавший музыке дочерей хозяйки, Иван Айвазовский. Поддержка композиторов Надеждой Филаретовной повлияла на мировую музыкальную культуру.
А сказочная усадьба переживает сегодня второе свое рождение.
В усадьбе «Плещеево» под Подольском состоялся вот уже третий концерт из цикла «Музыкальные сезоны - 2026»
Перед концертом к собравшимся обратился потомок фон Мекков Денис фон Мекк, коллекционер, сооснователь и президент Международного благотворительного фонда имени Н.Ф. фон Мекк. Он продемонстрировал оригинальные фотографии из семейного архива.
Концерт-посвящение Надежде Филаретовне прошёл в жанре музыкально-драматической композиции, в которой оперный и эстрадный певец, з.а. Московской области и Удмуртской Республики Павел Быков и заслуженный работник культуры Республики Татарстан, ведущая радио «Орфей» Самира Латып, читая письма Чайковского и фон Мекк, воссоздали атмосферу 70-80-х годов XIX века и рассказали об основных периодах жизни своих героев.
Музыкальную часть вечера исполнением финальной арии Евгения Онегина открыл Павел Быков, он же поставил точку в концерте, исполнив романс Чайковского на стихи Гёте «Нет, только тот, кто знал...» В концерте прозвучали пьесы из «Детского альбома», а также вокальные сочинения Чайковского, в частности, музыка к романсу «Средь шумного бала» на стихи А.К.Толстого. Сонату № 2 для скрипки и фортепиано Брамса исполнили Карина Тер-Газарян (фортепиано) и Лидия Тушкова (скрипка). Выбор этой сонаты не случаен: в переписке встречается немало критических стрел в адрес немецкого композитора, тем не менее, музыка Брамса не переставала звучать в гостиной меценатки, а впоследствии и Чайковский переменил к нему своё отношение, они стали друзьями. Центром концерта-посвящения стала история отношений Чайковского и Надежды Филаретовны. Об их знаменитой переписке, длившейся почти 14 лет, исключительно на расстоянии, без личных встреч, знают все, а услышать эту историю, так сказать, из первых уст, многим представилась возможность едва ли не впервые.
А услышав фрагменты писем в исполнении артистов, глубже открываешь для себя личность фон Мекк – со всеми её метаниями, заблуждениями и откровениями. «Обычно имя Надежды Филаретовны фон Мекк звучит в связи с Петром Ильичом Чайковским, – сказал Павел Быков, – их имена действительно неразделимы, меценатка сыграла огромную роль в судьбе композитора. Не будь её, Чайковский, скорее всего, не стал бы фигурой такой величины. Надежда Филаретовна не просто поддерживала Чайковского, она чувствовала в этом своё призвание. Несмотря на сложное финансовое положение, – у неё было одиннадцать детей, – она до последнего выполняла взятую на себя миссию: пропагандировала творчество Петра Ильича в Европе, оказывала ему мощную финансовую поддержку, вела переговоры с оркестрами и дирижёрами, советовала, кому и что посвятить».
P.S. «Музыкальные сезоны в усадьбе Плещеево» – культурный проект, возрождающий традиции в усадьбе под Подольском, раскрывающий её историческое наследие. Автор идеи и худрук проекта – Павел Быков. Энтузиасты не просто возвращают к жизни исторический памятник, а создают живой центр культурной жизни Подмосковья. Каждый концерт для них – своеобразное историческое исследование, основанное на документах и дневниках. Мероприятия проводятся на открытой площадке перед усадьбой, в тени столетних дубов. Проект реализуется Подольским краеведческим музеем при поддержке Комитета по культуре и туризму администрации г.о. Подольск и других организаций...
Фото Владимира Коробицына
