Самый известный Иванов: 220 лет назад родился автор «Явления Христа народу»...
Александр Иванов ещё при жизни прослыл перфекционистом: над своим монументальным полотном он работал целых 20 лет. Кто-то полагал, что виной тому — его упрямство и нежелание прислушиваться к чужому мнению. Кто-то — что непомерные амбиции: он же замахнулся на «первый сюжет на свете». Кто-то считал Иванова по-детски простодушным, почти святым, совершенно далеким от мирских проблем. А сам он, годами страдавший от безденежья и непонимания общества, так и не дождался собственного триумфа.
[700x572]
[700x490]
[700x501]
[700x490]
[700x458]
[700x457]
[700x492]
Путь Александра Иванова во многом оказался предопределён с детства. Его отец был настоящий self made man: подкидыш, ребёнок неизвестных родителей, выбившийся в люди и покоривший Императорскую академию художеств. Выдающимся живописцем, правда, не стал, зато получил звание академика, а затем и профессора.
Его старший сын Александр, появившийся на свет 28 июля 1806 года, рос в совсем других условиях. Семья тогда уже переехала в квартиру в здании Академии художеств на Васильевском острове. Первым наставником Александра был, конечно, сам отец. Во время учебы Иванова-младшего в академии это обстоятельство вызывало зависть однокашников. А заодно и подозрения преподавателей, которые считали, что этот ученик сам не может хорошо рисовать. Тем не менее его работы получили малую и большую золотые медали. Чтобы получить поездку за границу от Общества поощрения художников, нужно было написать ещё одну — «Беллерофонт отправляется в поход против Химеры». Однако Иванов тогда влюбился — его избранницей стала дочь музыканта — и намеревался отказаться от зарубежного путешествия. Но ради живописи всё же отказался от романтики, хотя впоследствии так и не устроил личную жизнь, и в 1830 году отбыл в Рим, считавшийся в то время столицей искусств.
Бездомен и совершенно свободен
В Италию он ехал с чётким планом. Целый год ему отвели на изучение памятников итальянского искусства. Следующий — на копирование одной из фигур Сикстинского плафона. А третий — уже на создание собственного произведения. Поначалу Иванов следовал инструкции. Он сделал множество набросков, начал писать картину «Аполлон, Гиацинт и Кипарис, занимающиеся музыкой и пением». Но всё больше задумывался о чём-то другом — грандиозном.
[700x485]
[700x486]
[700x495]
[700x487]
[700x510]
[700x487]
Внимательно изучая Библию, он в конце концов выбрал сюжет, который «никем не замечен был из великих мастеров»: Иоанн Креститель указывает на Иисуса Христа как на Спасителя. Но начать работу долго не решался. Сперва написал картину «Явление воскресшего Христа Марии Магдалине». Отправленная в Петербург, она вызвала одобрение публики и принесла ему звание академика, что, правда, совсем не обрадовало художника. В письме отцу он признавался: «Вы полагаете, что иметь жалованье в 6–8 тысяч рублей по смерть, получить красивый угол в Академии с отопкой и освещением есть уже высокое блаженство для художника, а я думаю, что это есть совершенное его несчастие. Русский исторический живописец должен быть бездомен, совершенно свободен... никогда ничему не подчинен, независимость его должна быть беспредельна».
Похоже, именно жажда вольной жизни задержала Иванова в Вечном городе. Принявшийся в 1837 году за свое главное дело — картину «Явление Христа народу»,— он признавался: только в Риме можно заниматься чистым искусством, в Петербурге заказные работы вмиг превратят его в «купца и шарлатана».
Между Гоголем и Брюлловым
В то время в столице Италии организовалась «русская колония» с постоянными встречами в кафе «Эль Греко» на виа Кондотти, куда Александр Иванов, подобно многим соотечественникам, захаживал: «Шум, смесь разных языков, табачный дым, стук чашек, суета прислуги, свобода разговоров — все это и странно и восхитительно...» Карл Брюллов, скандалист и бузотер, работавший над «Последним днем Помпеи», воспринимался Ивановым как соперник: Александр Андреевич решительно осуждал его за буйный нрав. А вот с Николаем Гоголем, прибывшим в Рим в 1837-м, он, напротив, крепко подружился — и даже, как утверждали современники, относился к нему с подобострастием. Гоголь, сдержанный и нелюдимый, тоже прикипел душой к Иванову. И первым публично похвалил «Явление Христа народу» в «Выбранных местах из переписки с друзьями». Впрочем, художник впоследствии утверждал, что пиар наделал ему немало вреда: мол, он вовсе не жаждал публичности. И все же, несмотря на размолвки, друзья сохраняли теплые отношения вплоть до смерти писателя в 1852-м.
Прыгнуть выше головы
Жизнь в Риме была нелегкой: Иванов постоянно искал деньги, доказывая, что ему нужно еще немного времени, чтобы закончить полотно. Александр Герцен вспоминал: «Нищета его, пишет мне один из друзей его, была такова, что он по суткам довольствовался стаканом кофея и черствой булкой или чашкой чечевицы, сваренной из экономии им самим, в той студии, где работал, и на воде, за которой наш художник ходил сам к ближайшему фонтану».
Многие считали, что Иванов слишком уж затянул с картиной — в том числе и отец, утверждавший, что, если бы сын не прислушивался к мнению случайных знакомых и поменьше разъезжал по Италии, дело бы пошло быстрее. Он также упрекал Александра в тщеславии: «Ты решился превзойти даже самого себя, выбрал сюжет и величину картины свыше сил своих». А нужно было работать «по обыкновению всех художников», не выжидая «какого-то вдохновения свыше». В Петербурге и вовсе ходили дикие слухи: якобы Иванову передали из казны больше 50 тысяч рублей, а сам он по примеру Ореста Кипренского перешел в католичество и сделался «езуитом».
[700x494]
[700x481]
[700x535]
[700x552]
[700x544]
[700x509]
В подобной ситуации нужна была уверенность в собственных силах. И Иванов, кажется, ею обладал — и верил в свою избранность. По крайней мере, он заявлял: «От скорейшего окончания моей картины зависит весь успех родины в настоящую минуту». Он много размышлял о судьбе России и утверждал, что художник должен быть мыслителем и постоянно заниматься самообразованием.
Блаженный или дикарь
В «русской колонии» к Иванову относились по-разному. Одни считали его почти святым, другие — откровенным чудаком, а он все больше замыкался в себе: пускал в мастерскую только коллег-художников, а потом закрыл двери и для них — невольно подогревая интерес к картине. После смерти отца он получил скромное наследство, что позволило протянуть еще какое-то время. Но когда денежные ресурсы иссякли, Иванову пришлось представить свою работу публике. Первой ее увидела вдовствующая императрица Александра Федоровна, навестившая мастерскую в 1857 году. За ней потянулся поток посетителей. Мнения разделились: одни восхищались талантом художника, другие насмешливо называли полотно «гобеленом из Ватикана». И отмечали, что за годы затворничества Иванов сильно одичал и превратился в ипохондрика, верившего, что его хотят отравить.
Предприняв небольшую поездку по Европе, художник вместе с картиной отбыл на родину. После 28-летнего отсутствия он возвращался с тяжелым сердцем: «...приближаюсь к Петербургу. Страшно и грустно!» Родной город по сравнению с европейскими столицами показался ему чересчур бедным. А реакция публики — не слишком приветливой.
Один из современников писал об обманутых ожиданиях: «...говорят, что картина Иванова не совсем удачна (!!!..), что колорит слишком зелен, что постановка некоторых лиц не совсем удовлетворяет изящному вкусу, одним словом, что художник уж чересчур перехитрил, слишком долго работал и по тому самому уменьшил достоинства своей картины». Друг Иванова Михаил Боткин сетовал, что тот за десятилетия затворничества «позабыл, что есть другой мир, который судит и произносит приговор».
[700x503]
[700x476]
[700x512]
[700x478]
[700x545]
[700x496]
[700x470]
[621x591]
Сам Иванов, словно не обращая внимания на критику, продолжал вынашивать грандиозные планы: еще до возвращения в Россию он задумал изобразить в серии полотен всю жизнь Христа. Художественная ситуация на родине — например, увлечение жанровыми картинами — не вызывала у него понимания. Он чувствовал себя здесь чужим и писал: «Я не берусь все это опрокинуть и потому при первом случае тотчас же завернусь опять в ту улитку, в которой так спокойно зрели в продолжение восьми лет мои новые думы». В то же время Иванов рассчитывал, что император Александр II приобретет «Явление Христа народу». У художника была давняя мечта — посетить Палестину. В свое время от этого предприятия его отговорил отец. И теперь он надеялся воплотить задумку в жизнь.
Но у судьбы оказались иные планы: 15 июля 1858 года Александр Иванов неожиданно скончался от скоротечной холеры. Известие о приобретении картины императором пришло вскоре после его смерти, но ничего уже не могло изменить. Натерпевшийся от людского суда, художник теперь держал ответ перед куда более милосердной инстанцией...