Супруга императора Александра II Императрица Мария Александровна в сравнении со многими дамами такого же высокого положения, к примеру, с Екатериной Великой, осталась личностью, недооценённой в истории. Хотя совершила много хорошего, и поступки, да вся жизнь её, выглядят безукоризненно. В этой Императрице ощущалась тихая неземная святость, вместе с тем – неженская твёрдость характера и вера в абсолютное добро...
Она прожила всего пятьдесят шесть лет и была упокоена в Петропавловском соборе в июне 1880 года. Наш сегодняшний разговор с Мариной Олеговной Логуновой, главным научным сотрудником Государственного музея истории Санкт-Петербурга, посвящён императрице Марии Александровне, жене Александра II.
– Марина Олеговна, с портрета Кристины Робертсон, хранящегося в Государственном Эрмитаже, на нас взирает очень серьёзная девушка с глубоким печальным взглядом. У неё тонкие выразительные черты лица. Полное отсутствие кокетства, хотя в момент написания портрета ей всего 25 лет. Она действительно производит впечатление Золушки. Почему? При её-то высоком положении.
– Этот портрет заказал Кристине Робертсон Николай I в честь свадьбы сына с принцессой Максимилианой-Вильгельминой-Августой-Софией-Марией Гессен-Дармштадской. Император относился к своей невестке с уважением, и я бы добавила: с почтением. Николай I, выражаясь современным языком, был перфекционист, а юная жена сына поразила его своей духовностью и безупречностью во всём.
Обручение состоялось 6 (18) декабря 1840-го, а свадьба – 16 (28) апреля 1841-го. Портрет датирован 1849 годом, то есть восемь лет она уже была женой Цесаревича Александра Николаевича, став Великой княгиней. Считалось, что ей очень повезло. Род её был знатный, но весьма скромного достатка, а тут – блестящий русский двор. Одна из принцесс Гессен-Дармштадских, родная тётя отца Марии Александровны, стала первой женой Павла I, а родная тётя, сестра матери, женой Александра I. Но в Европе ходили слухи, что рождение Марии Александровны сопровождалось скандалом: её фактическим отцом был барон Август фон Сенарклен де Гранси, которому молва приписывала отцовство не только императрицы Марии Александровны, но и принца Александра Гессенского, предков современных королевских особ в Болгарии, Германии, Румынии, Сербии, Испании, Швеции, Великобритании и России. Однако, слухи и сплетни всегда сопровождают сильных мира сего. Великий герцог Людвиг II Гессенский признал Марию и её брата Александра своими детьми. Тем не менее, девочка жила отдельно от отца, в уединённом замке, она часто донашивала одежду своих старших сестёр. В Гессенском государственном архиве Дармштадта среди прочих документов есть счёт, точнее, ≪платежные cвидетельства≫ бытования принцессы в августе 1824 года (ей только-только исполнилось четыре года) за ≪шесть шерстяных ковриков, шитье двух чепчиков на подкладке, две шелковые нижние кофточки…» Документ дает представление об экономии и даже некоторой прижимистости в ведении хозяйственных дел при Гессенском Дворе. Счет содержит информацию о том, что для юной принцессы ≪починили чепчики и платьица≫, украсили ≪одно платьице фестонами≫, а ≪пять чепчиков – кружевами≫. Стало быть, речь идет о ношеных предметах одежды.
Принцесса воспитывалась в христианской вере, в строгости и скромности, как полагается протестантам, где главный принцип: дети – это дар Божий, а воспитание – это духовное служение. Главная цель заключается в том, чтобы вырастить самостоятельную личность с твердыми моральными ориентирами. Что сослужило неплохую роль в становлении её благородной натуры, тем более, что уже в 12 лет она потеряла мать и это ударило по её душе очень сильно.
– В воспоминаниях фрейлины Яковлевой есть такой эпизод. Вернувшись с репетиции спектакля в Гатчине, великая княгиня с усмешкой показала перчатки, надетые в тот день впервые: они были изодраны в клочья. Дело в том, что Мария Александровна в память своей матери носила множество её колец (не имевших «особенного наружного достоинства», но, по-видимому, очень дорогих для дочери), плюс два кольца будущего государя. Она так неистово аплодировала, что перчатки пришли в негодность. Это были первые годы её в России…
– А когда двумя годами раньше Александр Николаевич написал домой о том, что нашёл невесту, императрица Александра Фёдоровна, весьма встревожилась: ей не давало покоя сомнительное происхождение Марии, она даже не хотела благословлять сына. И отправилась сама в Дармштадт – знакомиться с претенденткой. Такого ещё не было в истории Дома Романовых. Но девушка не могла её не очаровать. Удивительное чувство собственного достоинства, изысканная деликатность были главными чертами принцессы. А в воспоминаниях сестры цесаревича, Ольги Николаевны, которая сопровождала брата в поездке по Европе, говорится, что Николай I был восхищён самообладанием Мари (так её стали называть), сдержанностью, естественностью манер. «Это, по его мнению, уравновешивало недостаток энергии в Саше, что его постоянно заботило». А ведь девочке тогда не исполнилось и пятнадцати лет, ей было 14.
– То есть, когда она познакомилась с цесаревичем, прошло всего два года после потери матери. Рана была совсем свежей. В воспоминаниях Ольги Николаевны есть ещё один любопытный эпизод. Когда Александр Николаевич увидел принцессу и заговорил с ней, она ела вишни. «Ей пришлось сначала выплюнуть косточку в руку, чтобы ответить ему. Настолько мало она рассчитывала на то, что будет замечена…». Цесаревич был приятно удивлён, что она «не жеманничает, не хочет понравиться, что она не бездушная кукла».
– Да, конечно! Её отличали искренность, вкус, изящество. И глубина. Когда в сентябре 1840 года эта шестнадцатилетняя девушка прибыла в Россию, вот как в письме к родным она описала российскую столицу: «Петербург гораздо красивее, чем я думала; этому много способствует Нева; это чудная река; я думаю, трудно найти более величественный город: при этом он оживлён; вид из Зимнего дворца на Неву исключительно хорош».
А ведь Александр Николаевич оказался во владениях её отца совершенно случайно, не собираясь заезжать в провинциальный Дармштадт. Он был разочарован в выборе невест, ни одна не запала ему в душу. Цесаревич собрался объехать Дармштадт по левому берегу Рейна, но его отговорил Иван Иванович Маркелов, (служил по министерству иностранных дел и был рядом с наследником в путешествии), дабы не нанести обиду великогерцогскому Гессенскому двору, упомянув, что там есть молодая принцесса «достойная во всех отношениях».
Так свершилась судьба. Поначалу цесаревич был в восторге от своей избранницы. Но, к несчастью, на всю жизнь его восторга не хватило. Со временем стало ясно, что они расходятся во взглядах на жизнь, на воспитание детей, на политику и религию. Великая княгиня Ольга Николаевна вспоминала, что, приняв православие, Мария Александровна строжайшим образом придерживалась догматов. Тогда как «Саша любил всё радостное и лёгкое в религиозном чувстве. Если всё, что делается, делается из соображений долга, а не из чувства радости, какой грустной и серой становится жизнь!». Так он считал. Поэтому не удивительно, что после воцарения на престол (2 марта 1855 года) не гнушался заводить фавориток. А потом одну из них и вовсе поселил в Зимнем дворце. Официально Екатерина Долгорукова числилась фрейлиной Марии Александровны, а, по сути, была второй женой государя, родив ему четверых детей. А восемь наследников появилось в его браке с Марией Александровной.
– Да, невозможно, говоря о Марии Александровне, обойти эту историю. Фрейлина Императрицы Яковлева в своих воспоминаниях, конечно, не могла не упомянуть Екатерину Долгорукову, однако настойчиво называла Марию Александровну в этих записках Святой женщиной. Восхищает стойкость, с какой Императрица несла свой тяжкий крест. Стерпела все унижения. Оставаясь при этом верной женой и удивительной матерью.
– Именно так! Александр III считал её своим нравственным ориентиром. «Всем я обязан МамА – и моим характером, и тем, что есть», – говорил он. Мария Александровна сама занималась воспитанием своих детей. Она ведь была прекрасно образована, разбиралась в музыке, знала литературу, с детства любила рисовать. В «платёжных свидетельствах», о которых я уже говорила, чаще всего упоминались карандаши. Понятно, что её дети знали и любили русскую историю, они не просто хорошо, но чисто говорили по-русски, их интересовали искусство и русская старина (особенно Императора Александра III и Великого князя Сергея Александровича, московского генерал-губернатора).
– Можно представить, сколько горя принесла этой любящей матери смерть детей! И маленькой Александры (не дожила двух месяцев до семи лет) и 21-летнего цесаревича Николая Александровича – наследника престола.
– По воспоминаниям очевидцев, «когда в первый раз она увидела тело покойного сына, то плакала навзрыд так, что дежурные и караульные офицеры не могли удержаться от слёз». После этого Мария Александровна облачилась в траур, который не снимала до своего конца. Я думаю, доживи она до 1905 и 1919 годов, не перенесла бы гибели Сергея Александровича (был взорван в Москве) и Павла Александровича (был расстрелян большевиками в Петропавловской крепости). Четверо, точнее, пятеро из её детей похоронены в Петропавловском соборе: Александра, Николай, Александр III, Владимир и Алексей.
Надо заметить, что личность Императрицы не оставляла современников и потомков равнодушными, удивляясь смелостью её мысли, масштабом деяний, несгибаемостью убеждений и поразительной душевностью.
– В воспоминаниях фрейлины императорского двора Марии Петровны Фредерикс говорится о том, как, Мария Александровна, узнав о тяжёлом состоянии свекрови, «несмотря на собственную слабость после трудных родов (младший сын её Павел родился всего месяц назад – Т.К), и на запрещение медиков двигаться, не предупредив никого, села в карету и приехала из Большого в Александровский дворец… Мария Александровна стояла у изголовья прямо против меня; я стояла у ног умирающей обожаемой матушки. Долгим, прочувствованным взглядом, долго-долго смотрела Мария Александровна на меня; в этом взгляде высказывалось все, что она мне обещает на будущее время… и что она и сдержала до конца жизни своей».
– Наверное, нет никого, кто высказался бы об Императрице негативно. Действительно, многие оставили о ней самые добрые воспоминания. А самый точный образ Марии Александровны, на мой взгляд, предстаёт в записках фрейлины Анны Фёдоровны Тютчевой:
«Несмотря на высокий рост и стройность, она была такая худенькая и хрупкая, что не производила на первый взгляд впечатление belle femme [красавицы]; но она была необычайно изящна, тем совершенно особым изяществом, какое можно найти на старых немецких картинах, в мадоннах Альбрехта Дюрера…<…> Черты её не были правильны. Прекрасны были её чудные волосы, её нежный цвет лица, её большие голубые, немного навыкат, глаза, смотревшие кротко и проникновенно.
Профиль её не был красив, так как нос не отличался правильностью, а подбородок несколько отступал назад. Рот был тонкий, со сжатыми губами, свидетельствовавший о сдержанности, без малейших признаков способности к воодушевлению или порывам, а едва заметная ироническая улыбка представляла странный контраст к выражению её глаз. Я настаиваю на всех этих подробностях потому, что я редко видала человека, лицо и наружность которого лучше выражали оттенки и контрасты его внутреннего чрезвычайно сложного „я“».
– Уместно вспомнить и строки из стихотворения отца фрейлины, Фёдора Тютчева, адресованные Марии Александровне: «Кто б ни был ты, но, встретясь с ней, Душою чистой иль греховной, Ты вдруг почувствуешь живей, Что есть мир лучший, мир духовный...» Стихотворение 1864 года.
– Я думаю, если положить на одну чашу весов её нравственный подвиг, как жены и матери, а на другой – её государственных деяний, чаши, скорее всего, уравновесятся. Мария Александровна стала основательницей и покровительницей Российского Общества Красного Креста (Общества попечения о раненых и больных воинах в 1867-79 годы). А чтобы подготовить санитарный персонал, Императрица организовала в 1872 году училище фельдшериц и сиделок при Рождественской барачной больнице в Петербурге. Когда шла русско-турецкая война (1877-1878), она открыла склады для приёма пожертвований, вещей и медикаментов на нужды армии, сформировала первый санитарный поезд на 200 душ. Выступала за освобождение единоверных России народов Балканского полуострова из-под турецкого господства. Практически содержала на свои средства Московский Славянский комитет, в то время как в госпиталях РОКК на Балканах работало 430 наших врачей и больше полутора тысяч медсестёр и санитарок. На помощь раненым и больным ушло больше 16 миллионов рублей. Во время войны Императрица отказалась шить себе новые платья, а все сбережения отдавала на нужды вдов, сирот, раненых и больных.
Мария Александровна содействовала православному просвещению в разных концах Российской империи. Под её покровительством находилось множество гуманитарных организаций: например, Общество восстановления христианства на Кавказе, Православное миссионерское Общество и прочие.
Другими словами, она ярко продолжила дело благотворительности, начатое Марией Фёдоровной: патронировала 5 больниц, 12 богаделен, 36 приютов, 2 института, 38 гимназий, 156 низших училищ и 5 частных обществ; заложила основы системы помощи слепым и слабовидящим. Её попечительство о слепых к началу XX века состояло из 65 заведений – училищ, ремесленных мастерских, глазных лечебниц по всей России.
А сколько сумела сделать для женского образования! Она приняла под своё покровительство Ведомство учреждений Императрицы Марии. Благодаря Марии Александровне, появились Мариинские женские гимназии для девиц всех сословий. Совместно с Митрополитом Московским Филаретом (Дроздовым) поощряла развитие епархиальных женских училищ. Надо вспомнить и о том, что она очень помогла Ушинскому – претворить его передовые идеи. Между прочим, Пётр Кропоткин, который не жаловал царскую семью, о Марии Александровне отзывался совсем иначе: «Из всей императорской фамилии, без сомнения, наиболее симпатичной была императрица Мария Александровна. Она отличалась искренностью… Теперь известно, что Мария Александровна принимала далеко не последнее участие в освобождении крестьян… Больше знали о её деятельном участии в учреждении женских гимназий. С самого начала, в 1859 году, они были поставлены очень хорошо, с широкой программой и в демократическом духе. Её дружба с Ушинским спасла этого замечательного педагога от участи многих талантливых людей того времени, то есть от ссылки».
Мария Александровна никогда не отличалась крепким здоровьем, а ведь так мечтала о паломничестве в Иерусалим. Поэтому активно поддерживала русские учреждения в Святой Земле. В Иерусалиме её средствами содержались Русская больница для паломников и школа для арабских девочек в Бейт-Джале. Эта школа стала в дальнейшем основой для женской учительской семинарии Императорского Православного Палестинского Общества. Для её содержания она до самой своей кончины высылала деньги начальнику Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандриту Антонину (Капустину)…
– Такой внушительный перечень её дел и поступков говорящий о деятельной натуре, явно вступает в противоречие с её тихим строгим нравом. Она ведь не любила шумных приёмов и пышных балов. Комфортнее всего чувствовала себя не в Зимнем дворце, а в резиденциях, особенно в Царском Селе…
– Это, действительно, была очень противоречивая личность. Трогательная в своей застенчивости. Но сердечная и простая в общении. Трудно перечислить всех, кому она помогала. Придворные отмечали удивительную щедрость её натуры, какое-то всепрощенчество…
– Фрейлина Яковлева в своих Записках приводит любопытный эпизод: одна из фрейлин вынула из любимого жемчужного ожерелья Императрицы большое количество жемчужин. Провели расследование и установили преступницу. Император Александр II приказал той в 24 часа оставить Петербург и больше не возвращаться… «А Государыня ассигновала ей 400 рублей пенсии…»
– Достойно внимания и другое. Когда Яковлева после четверти века служения сказала Императрице о своей благодарности Богу, «за то, что допустил её видеть эти счастливые 25 лет», Императрица отметила: «…Я имела много печали, но также и много благополучия…». Быть благодарной – редкое душевное качество.
Мария Александровна была чужда всякой суетности. Великолепным нарядам предпочитала обычные ситцевые платья. А отношение её к мужу выше всяких похвал. В бытность Великим князем он уезжал в Петербург, в Государственный Совет в 10 утра и возвращался обедать к семи часам. Жена без него даже не завтракала, не принимала пищи по 10 часов, ждала мужа. Была соратницей всех проводимых им реформ.
– Последние годы жизни Марии Александровны сложились крайне тяжело. Её измучила чахотка (туберкулёз). А наличие второй семьи императора, ее горячо любимого мужа, в которой рождались дети, оскорбляло ее как женщину и как Императрицу…
– Безусловно. Но выбора не было, приходилось смиряться с обстоятельствами. С супругом она виделась в последнее время не так часто, однако молилась за него и страшно переживала из-за покушений на Императора. По официальной версии их было шесть, но некоторые историки насчитывают – чуть ли не десять. Многие мемуаристы писали даже, что последнее покушение оказалось смертельным именно потому, что некому было помолиться за Императора, так горячо, как делала это его жена. Перед своей смертью она оставила ему письмо, в котором искренне благодарила Императора за 39 лет совместной жизни.
Похороны Императрицы прошли с неукоснительным исполнением всех церемоний.
Многочисленные ордена и знаки отличия её несли на глазетовых подушках. По обе стороны шествия с орденами и регалиями вплоть до членов императорской фамилии шпалерами продвигались роты его величества полков лейб-гвардии Преображенского и Семеновского.
Группу духовных лиц открывали певчие Александро-Невской лавры и Исаакиевского собора. Все духовные лица шли с зажженными свечами и иконами. Придворные священники, митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский с членами Священного Синода, духовник усопшей императрицы протопресвитор Василий Бажанов с иконой.
По обе стороны печальной колесницы с восемью лошадями шествовали шестьдесят почтенного возраста пажей с факелами. За ними следовал пешком Император с министром Императорского Двора, генералы, великие князья, принц Александр Гессенский, иностранные принцы, князья Романовские герцоги Лейхтенбергские.; герцог Михаил Георгиевич Мекленбург-Стрелицкий; принцы: Петр Георгиевич Александр и Константин Петровичи Ольденбургские. То есть вся семья.
За ними – флигель-адъютанты, генералы свиты, рота дворцовых гренадер со знаменем, первые и вторые чины Высочайшего двора, и придворные кавалеры великих княгинь по два в ряд. Камергеры, камер-юнкеры. Секретарь императрицы и лейб-медики. Ближайшие служители покойной.
В окончание процессии двигались Лейб-гвардии кирасирский ее величества полк с трубачами, Лейб-гвардии 1-конноартиллерийская его величества батарея, Рота его величества лейб-гвардии егерского полка.
Вдоль всего пути следования стояли войска и учащиеся учебных заведений. При приближении катафалка войска отдавали честь, играла музыка, били барабаны, потом играли молитву…
При подходе к Петропавловскому собору первые 11 отделений (вплоть до статс-секретаря и высших чиновников), поворачиваются в сторону и, сдав гербы и жезлы, разъезжаются. Рота измайловского полка подходит к собору и у главного входа образует почетный караул. Два герольда встают у входа в собор и остаются до окончания панихиды. Ордена и императорская корона вносятся в собор и устанавливаются на определенные места.
При панихиде, как в тот день, так и в последующие, в соборе устанавливалось дежурство из министров, сенаторов, генералов, статс-дам, фрейлин и прочих…
Я так подробно об этом рассказываю, поскольку народ, всё окружение и, конечно, дети Императрицы искренне горевали из-за её безвременной кончины. В некрологе газеты «Киевлянин» были такие строки: «В осиротелой, покинутой Ею России вечно будет жить кроткий, идеальный образ Царственной женщины-христианки, окружённой светлым ореолом народной любви и признательности».
В память матери сыновья совершили паломничество в Святую Землю. Они заложили в Гефсимании храм в честь её небесной покровительницы Святой Марии Магдалины. Храм был построен и освящён в 1888 году. Позже на приобретённом архимандритом Антонином (Капустиным) участке Гефсиманского сада вокруг храма основали женский монастырь в честь Марии Магдалины.
– В детстве принцесса Мария много читала. В архивных документах тех лет содержится стих «Правдивость», написанный её рукой: «Правда, дитя, в словах и во взглядах, В каждом поступке и деле твоём, Только истина счастье подарит, На правды путь тебя приведёт». А ведь она так и прожила всю свою жизнь…
– Да, это была на редкость цельная личность...
Фото предоставлено Государственным музеем истории Санкт-Петербурга
