Императрица Елизавета Алексеевна занимает особое место в русской истории. Она всегда оставалась в тени, по большому счёту, не найдя себя в строгой иерархии императорской семьи. Ее образ, так же как образ ее венценосного супруга, по сегодняшний день будоражит воображение мистиков, склонных продолжить их жизнь и после реальной смерти. Велико желание разглядеть тайну в жизни не совсем ординарных правителей.
О самой загадочной из российских императриц мы беседуем с Мариной Олеговной Логуновой, главным научным сотрудником Государственного музея истории Санкт-Петербурга, академиком Петровской Академии наук.
– Марина Олеговна, в мае исполнилось 200 лет со дня смерти императрицы Елизаветы Алексеевны. Некоторые исследователи до сих пор считают, что она, как и Александр I Благословенный, не умерла, а отдалилась от мира, ей чуждого, под именем монахини Веры Молчальницы. Есть ли основания для таких толков?
– Напомним, Елизавета Алексеевна (Луиза-Мария-Августа Баденская) (13 января 1779 – 4 мая 1826) – русская императрица, супруга императора Александра I, дочь Карла-Людвига, наследного принца Баденского, и Амалии-Федерики, урождённой принцессы Гессен-Дармштадтской.
Главная философская мысль, поддерживающаяся до сего времени сторонниками идеи об «абдикации» (отречении от престола) Александра I и продолжении жизни его и супруги в качестве скромных отшельников, кроется в преодоления сословных и материальных рамок и условностей. Принцесса Баденская, выбранная бабушкой в супруги любимому внуку, получила при миропомазании имя Елизаветы в честь императрицы Елизаветы Петровны, пригласившей саму Софию-Фредерику-Августу Ангальт-Цербстскую, будущую Екатерину II, в Россию в качестве невесты наследника престола, будущего императора Петра III.
– Насколько известно, свадьба великого князя и принцессы состоялась, когда они были почти детьми…
– Даже не почти, а так оно и есть. Екатерина II рано определяла судьбу своих внуков. Свадьба Александра Павловича состоялась 28 сентября 1793 года, когда жениху еще не исполнилось 16 лет, а невесте было 14! Ни души, ни мировоззрение их не успели сформироваться. Им была доступна по возрасту лишь дружба. Так они и ощущали себя практически всю жизнь, друзьями детства. Брак детей дал прогнозируемые результаты: отношения супругов складывались неровно. Они прожили, будто, параллельные жизни, в которых было все: любовь, рождение детей, обременительные для них общественные обязанности, необходимые к соблюдению.
– И смерть, словно навечно обручила их…
– Именно так. Супруги сблизились незадолго до смерти Александра I и ушли из жизни с промежутком в полгода. Это и дало повод к появлению мифов, живущих и по сей день.
Елизавета Алексеевна не обладала крепким здоровьем. Как писала ее фрейлина Софья Мадатова, императрица шесть месяцев в году проводила за городом. Когда она прихварывала, Александр Павлович приказывал вносить в ее комнату свой рабочий стол и просиживал с ней часов по пять в день.
– А что за болезнь её мучила?
– Тяжёлый порок сердца (кстати, узнали об этом только после её ухода). Не удивительно, что она часто была печальной. Обратите внимание, каким скорбным гекзаметром, написаны пушкинские строки о царскосельской статуе: «Чашу с водой уронив, о скалу её дева разбила…». Есть предположение, что эти строки Пушкин посвятил императрице Елизавете Алексеевне. Гипотеза не лишена оснований: учась в Лицее, Пушкин видел её на прогулках в царскосельских садах. Ему запомнилось, как часто она была печальной.
Кстати, у Пушкина есть и другие стихи, посвящённые ей и даже её портрету, на котором она так задумчива, словно смотрит в себя. Это портрет работы французской художницы Элизабет Виже-ЛебрЁн, написанный в 1795 году. На нём великой княгине 16 лет.
– Виже-ЛебрЁн оставила воспоминания, в которых описывала её, как Психею: молодая женщина с тонкими и правильными чертами лица, пепельно-белокурыми волосами, ниспадающими на шею и лоб.
– Психея, мягко говоря, не самое избалованное судьбой мифологическое существо. В молодости, конечно, у Елизаветы Алексеевны были и балы, и увлечения. Но не они оказались главным в ее жизни.
В зрелом возрасте Елизавета Алексеевна почти никуда не выезжала, посещая только свекровь – вдовствующую императрицу Марию Федоровну, а когда Александр Павлович был в отъезде, и вовсе жила в полном уединении. После страшного наводнения 7 ноября 1824 года самочувствие её ухудшилось из-за пережитых волнений. Доктора предписывали поездку в Италию, в теплый климат, но она выказала свою обыкновенную самоотверженность, предпочтя южнорусский Таганрог. Выехали вместе: император, «бодрый духом и телом, и императрица, страждущая, слабая, жертва неизлечимого недуга».
Вдали от света царственные супруги вообще не расставались. Им хорошо было вдвоём. Но поездка императора в монастырь Святого Георгия имела роковые последствия – Александр Павлович заболел. Трудно сказать, можно было его спасти или нет, все ли лечебные средства использовались. Он бредил несколько дней. Императрица не отходила от постели супруга. Постаралась, чтобы он причастился и соборовался.
«Из уважения к религии и следуя воле Божией он согласился принять лекарства, от которых до сих пор отказывался. 17 ноября солнце залило комнату умирающего, который воскликнул: “Как это прекрасно!”
Потом бред возобновился и <…> Его Величество Александр I скончался 19 ноября 1825 года без четверти одиннадцать утра. Императрица Елизавета Алексеевна сама закрыла глаза мужа, перевязала его челюсть платком, разрыдалась и упала в обморок».
Окружающие опасались за неё. Однако она сумела собраться и продемонстрировала силу духа, которая подала надежду, что и физические силы к ней вернулись. Но это была иллюзия.
Граф Сергей Семёнович Уваров, будущий министр народного просвещения Российской империи (1833-1849) писал: «Она, казалось, безропотно покорялась необходимости продолжать свое существование, потому что она одна только знала, что скоро умрет. С той минуты она предалась всецело любви к Богу; ея жизнь проходила в полном уединении и глубоком созерцании».
– Из ваших лекций я знаю, что вы много времени провели в архивах, изучая все документы, впрямую касающиеся этой императорской четы.
– О том, как жила и умерла вдовствующая императрица, как закончилось ее последнее путешествие, рассказывают в своих воспоминаниях люди, ее окружавшие и документальные свидетельства. В РГИА сохранился «Журнал пребывания Государыни императрицы Елизаветы Алексеевны в Таганроге после вывезения отсюда тела покойного императора, отъезд императрицы в Белев, кончина ее Величества и привезение тела в Петербург с 29 декабря 1825 по 13 июня 1826 года», являющийся ценным достоверным источником. Там каждая подробность важна.
После смерти Александра I его тело было набальзамировано и 11 декабря 1825 года перевезено в Троицкий собор Александровского монастыря, где установлено в порфире и золочёной короне на высоком, в 12 ступеней катафалке под балдахином, поддерживаемом четырьмя колоннами. Стены и окна собора затянули черным сукном, у гроба учредили постоянное дежурство.
Согласно традиции по смерти императора был объявлен годичный траур, разбитый на четыре квартала. Первый квартал – первые три месяца – полагался строгий траур.
Каждый день шли службы, на которых присутствовала и овдовевшая императрица, ее жизнь проходила в ежедневных молитвах. Миновало больше месяца, прежде чем траурный кортеж императора тронулся в последний путь. Печальное шествие с гробом Александра I отправилось из Таганрога 29 декабря 1825 года в десятом часу утра, Елизавета Алексеевна присутствовала на службе, и простилась с мужем.
Из-за плохого самочувствия вдовствующая императрица оставалась на время в Таганроге.
Через день после выступления Печальной процессии Елизавета писала своей матери, маркграфине Баденской Амалии:
«Все земные узы порваны между нами <…> Друзья с детства, мы шли вместе в течение тридцати двух лет, мы вместе пережили все эпохи жизни. Часто отчужденные друг от друга, мы тем или другим образом снова сходились, очутившись, наконец, на истинном пути, мы испытывали лишь одну сладость нашего союза. В это-то время она была отнята от меня! Конечно, я заслужила это, я недостаточно сознавала благодеяние Бога, быть может, еще слишком чувствовала маленькие шероховатости…»
Она приказала поставить в ту комнату, где скончался ее супруг, походную церковь, чтобы каждый день присутствовать на панихиде.
Окружение восприняло ее решение напряженно, опасаясь, что горестные воспоминания усугубят и без того её плохое состояние.
Императрица, и правда, чувствовала себя все хуже, недуг быстро прогрессировал. Ее любимый лейб-медик Конрад Конрадович фон Штофреген (еще в 1806 году по рекомендации графини фон Пален он стал не только лечащим врачом, но и доверенным лицом Елизаветы Алексеевны, пригласившей его для лечения Александра I в Таганрог), был при ней. Однако врач уже ничем не мог помочь Александру I. В письме своему брату в Ригу он подробно описал ход болезни и смерти императора. Теперь главной его заботой стала вдовствующая императрица, которая таяла на глазах, ей трудно было даже дышать.
Петр Михайлович Волконский – светлейший князь, генерал-фельдмаршал, сопровождал в сентябре 1825 года императрицу Елизавету Алексеевну в Таганрог, присутствовал при кончине императора Александра I, организовал отправку его тела в Петербург, постоянно состоял при императрице Елизавете Алексеевне. 12 апреля 1826 года он обратился к императору Николаю I: «Долгом почитаю вашему императорскому величеству всеподданнейше донести, что слабость здоровья вдовственной императрицы Елизаветы Алексеевны вновь увеличивается...»
Пришедший к власти император Николай I заботился о невестке: 9 января 1826 года последовал высочайший указ «Об отдании Каменного острова со всеми находящимися на нем дворцовыми зданиями и заведениями в собственность государыне императрице Елизавете Алексеевне». На Каменном острове был особый, комфортный микроклимат, но Елизавета Алексеевна отказалась, пожаловав этот дар вместе со всеми дворцовыми постройками в собственность младшего брата ее супруга, великого князя Михаила Павловича и его потомства, что подтверждается именным указом государя, подписанным в марте 1826 года.
А 22 марта, когда потеплело, её процессия отправилась в путь.
– Очевидно, по тем временам дорога была непростой и долгой. Должно быть, не один месяц на это ушёл?
– Целых три! А если считать с кончины государя, то вообще полгода. Окружение заранее проложило маршрут от Таганрога до Калуги, намереваясь делать около 20 верст в день, то есть примерно по 21 километру, чтобы не утомить путешественницу.
Вдовствующая императрица Мария Федоровна должна была встретить невестку в Калуге.
04 мая 1826-го кортеж вступил в город Белёв Тульской губернии. По слабости здоровья Елизаветы Алексеевны пришлось сделать остановку, и императрицу-мать решено было просить прибыть в Белёв. Отношения между двумя женщинами в течение жизни не складывались. В первую очередь, по причине несхожести характеров.
– Что и понятно! Мария Фёдоровна, вполне осознававшая своё предназначение, деятельная и бескомпромиссная. И Елизавета Алексеевна, – сторонящаяся общения, стоящая особняком. Всё-таки недаром её назвали Молчальницей…
– Тем не менее, горе сблизило их: одна потеряла старшего сына, другая – супруга. Кроме того, они всегда должны были соответствовать своему высокому статусу: две императрицы, в данное время – обе вдовствующие, демонстрировали образец достойного поведения. Ситуация редкая в русской истории – наличие двух вдовствующих императриц – свекрови и невестки в одно время, причем старшая морально поддерживала младшую, и наоборот. Однако их встреча так и не состоялась. Лейб-медик Штофреген, которому Елизавета Алексеевна доверяла более других врачей, впоследствии писал своему коллеге Якову Васильевичу Виллие о ее состоянии: «Дорогой баронет! Вы видели страдания ангела, выпущенного теперь из темницы. Вы должны были видеть, с каким терпением и смирением она переносила страдания до самого последнего дня. Она неизменно сохраняла спокойствие, и с уст ее не слетело ни единой жалобы».
Последний перед остановкой в городе Белёве переезд был большим – сто верст от Орла. На подъезде к городу, недалеко от села Мишенского, в котором родился Василий Андреевич Жуковский, императрице стало совсем плохо. В город были посланы белёвские капитан-исправник и городничий Колениус, чтобы убрать с улиц народ, приготовившийся к торжественной встрече.
Чтобы не беспокоить Елизавету Алексеевну, по домам отправили и духовенство, собравшееся с хоругвями у Покровской церкви.
В девятом часу вечера 3 мая царский поезд остановился около выбранного для постоя большого и удобного дома белёвских купцов Николая и Григория Ивановичей Дорофеевых. Императрица взяла хлеб-соль из рук хозяев, поужинала, приняла лекарство, страдая от недомогания, была так слаба, что, ложась в постель, не могла даже поднять на кровать ноги.
Последним днем её жизни стало 4 мая 1826 года. В четыре часа утра она попросила камер-медхену (придворный чин женщин, состоящих при комнатах императриц) Тиссон позвать лейб-медика Эмилия Ивановича Рейнгольта, но потом отозвала просьбу.
Однако камер-медхена сообщила о состоянии Елизаветы Алексеевны князю Волконскому, тот послал всё же за лейб-медиком. В пять часов утра, когда прибыл доктор, камер-медхена вошла к императрице и увидела, что она мертва. Императрица Елизавета Алексеевна скончалась в полном одиночестве, и врачу оставалось только констатировать смерть.
– И как тут вновь не вспомнить строки Пушкина: «Урну с водой уронив, о скалу её дева разбила». Горький жребий…
– Горничные и фрейлины омыли тело императрицы и положили на походную кровать. С того момента началось служение панихид.
Мария Фёдоровна прибыла в Белёв в восемь часов вечера 4 мая. На следующий день, по приказу императрицы-матери, взявшей на себя распоряжения по организации похоронных мероприятий, в комнате усопшей поставили походную церковь императора Александра I и тут же прошли панихиды по обоим покойным супругам. В тот же день в семь часов вечера доктора Рейнгольт, Яков Данилович Добберт, Иван Фёдорович Рюль и Штофреген приступили к вскрытию и бальзамированию тела Елизаветы Алексеевны, продолжавшемуся 12 часов.
Медики закончили работу в семь утра 6 мая. При вскрытии тела обнаружили, что «…долгие и мучительные страдания ее величества происходили от ненормального строения сердца, затруднявшего циркуляцию крови. Полное прекращение циркуляции крови послужило причиной скоропостижной смерти». Сердце, оказавшееся буквально разорванным, в серебряной урне было помещено в гроб.
После бальзамирования тело облачили в белый шлафрок и перенесли в переднюю спальную комнату, в которой было назначено обычное в подобных случаях дежурство.
После заупокойной литургии и панихиды, отслуженной соборно преосвященным Дамаскином с архимандритом Агапитом и придворным протоиереем Алексеем Федотовым, императрица-мать Мария Федоровна отбыла в Москву, сделав необходимые распоряжения и приняв тульских чиновников и высшее духовенство.
9 мая 1826 года Высочайший манифест сообщил горестную новость всему народу. Объявлялось, что государыня императрица Елизавета Алексеевна по воле всемогущего Бога на 48 году от рождения переселилась от временной жизни в вечную: «Горестное событие последовало по долговременной телесной и душевной болезни, обратившейся, наконец, в совершенное истощение жизненных сил…». Родившуюся 14 мая 1826 года, через 10 дней после скорбного события, дочь великого князя Михаила Павловича и его супруги великой княгини Елены Павловны было решено назвать Елизаветой в честь усопшей императрицы.
Несмотря на то, что кончина последовала в провинциальном Белёве, церемониал ни в чём не нарушался, и уже 11 мая была готова Печальная зала с возвышением, обитым малиновым бархатом и широким золотым газом (шёлком). Правда, на балдахине вместо государственного герба, положенного в таких случаях, под короной поместили монограмму усопшей – вызолоченную литеру «Е». Под балдахином на возвышении установили обитый золотой парчой катафалк на двух ступенях, закрытых тонким алым сукном.
Погода была жаркой, и горело одновременно сто двадцать свечей в четырех канделябрах. Чтобы поддержать сохранность тела, сделали специальное приспособление: внутри катафалка поместили выдвижную доску на колесах для льда, закладывавшегося в деревянную посуду.
И всё совершалось по высшему чину. Стены зала были обиты черным сукном с вырезанными из коленкора белыми украшениями. На пяти табуретах, обитых малиновым бархатом с золотым газом, на подушках из золотого глазета, обшитых серебряным газом, были выставлены ордена усопшей: Андрея Первозванного, Великомученицы Екатерины, Александра Невского, Св. Анны и Св. Иоанна Иерусалимского, учрежденного императором Павлом Петровичем. Печальная зала представляла собой вошедший в употребление в подобных случаях с начала XVIII века Каструм Долорис.
– В переводе с латыни это выражение означает «Замок скорби»?
– Да, это – сооружение и убранство помещения, в котором выставлен гроб с телом усопшего высокого социального статуса. А тут статус был архи-высокий, с соблюдением всех ритуальных тонкостей.
Церемониал перенесения тела с походной кровати в Печальную залу состоялся 11 мая в 12 часов дня с участием с участием князя Петра Волконского, генерала Матвея Храповицкого, сенатора Николая Лонгинова, шталмейстера Императорского двора Иосифа Юшкова, князя Николая Юсупова, члена Государственного совета, Александра Голицына, одного из ключевых деятелей эпохи Александра I, барона Александра Фредерикса, генерал-лейтенанта, временного коменданта Таганрога на время пребывания там императора Александра I, камер-юнкеров Базилевского и Похвостова, которые подняли тело на простынях и медицинском матрасе и положили на катафалк. Подушка в изголовье была наполнена ароматными травами.
Церемония закончилась панихидой.
Панихиды постоянно служил преосвященный Дамаскин. Священники при прощании прикладывались к образу, лежащему на груди усопшей. После священников шли свита, дворянство, купечество и жители Белёва. Князь Волконский определил время для допуска желающих проститься с телом; знатные городские дамы получали билеты для участия в панихиде у губернатора.
– И сколько же людей были свидетелями кончины императрицы! В Вашей лекции я насчитала больше двадцати страниц, причём каждая деталь подтверждена документально! И всё равно возникают мифы, об одном из которых мы упомянули в начале разговора…
– Вот именно. Пришлось изучить всё фундаментально, все церемониалы, от первого до последнего пункта, чтобы эти мифы развеять.
…И вот 16 мая кортеж, организованный соответственно традиции, последовал в Санкт-Петербург. В шествии участвовали армия, гвардия, духовенство.
Георгиевская церковь, в которой проходила панихида, была богато убрана, как положено в подобных случаях, пол и ступени возвышения закрыты черным сукном, над троном возведена сень, украшенная крестами и короной. Гроб Елизаветы Алексеевны торжественно вынесли и водрузили под покровом на траурную колесницу, над которой был установлен малиновый позолоченный балдахин с крестами.
Цветовое решение декораций соответствовало царскому чину и печальному поводу: малиновый бархат, золото, черное сукно. Необходимым элементом всего действа было возложение на гроб специальной короны. Корон использовалось несколько: для императриц в качестве государственной регалии в Castrum Doloris и шествии задействовали малую императорскую корону, кроме нее изготавливались еще две серебряные, позолоченные – одна для несения на гробе, другая для надевания на голову усопшей императрицы.
А 14 июня, уже в Петербурге, торжественное шествие Печального кортежа двинулось от Чесменского дворца к Петропавловскому собору, повторив маршрут Александра I: до Московской заставы, по Обуховскому проспекту, через Сенную площадь и Садовую улицу, мимо Гостиного Двора на Невский проспект к Казанскому собору.
Изображение этой церемонии было издано в типографии Александра Ивановича Плюшара в длинном формате, фигуры изображены контурами.
– Я видела это изображение. Выглядит очень внушительно!
– Церемониал походил на тот, что был составлен для похорон Александра I, за исключением элементов, относившихся только к царствующему императору. Зато присутствовали некоторые детали, относившиеся непосредственно к императрице, – несли герб Великого герцогства Баденского.
Так как главная общественная деятельность Елизаветы Алексеевны была связана с делами богоугодными, в шествии следовали воспитанницы, наставницы и учителя благотворительных заведений, находившихся под особым покровительством почившей государыни. Среди ее орденов были представлены – испанский Марии-Луизы и 5 российских.
За катафалком с гробом невестки шёл император Николай Павлович с принцем Прусским Карлом, герцогами Вюртембергскими и свитой. Императрица Александра Федоровна с восьмилетним наследником Александром Николаевичем ехали в карете. Царицы Имеретии, правительница Мингрелии, грузинские княжны, гофмейстерина, придворные дамы и кавалеры, дамы – члены семей военных и гражданских чиновников первых четырех классов, медики и служители покойной императрицы направлялись пешим ходом. Почетный караул состоял из роты лейб-гвардии Семеновского полка, гвардейской легкой артиллерии и двух взводов кавалергардов.
21 июня 1826 года после недельного всеобщего прощания Елизавета Алексеевна была погребена рядом с супругом Александром I.
В Белёве, в доме, где скончалась императрица, учредили богадельню для призрения 24 вдовых женщин из всех сословий, просуществовавшую до революции 1917 года. Здание, кстати, сохранилось до наших дней.
Супруги соединились после смерти. Но и поныне обсуждается вопрос: умер ли в Таганроге Александр I, скончалась ли в Белёве его супруга?
А ведь практически во всех воспоминаниях описывалось нежное соединение супругов перед последней роковой поездкой, кончина императора на руках заботливой жены, ее предчувствие своей смерти. Широко цитировалось ее письмо свекрови, где она писала: «Наш Ангел на небесах (Notre ange est au ciel), а я должна прозябать на земле! Кто мог подумать, что я, слабая и больная, переживу Его? Матушка! Не оставьте меня, ибо я совсем одна в этом печальном мире!» Многочисленные изобразительные произведения: гравюры, картины, рисунки и т.п. изображали смерть императора в скромной комнате на походной кровати в окружении свиты и сидевшей рядом супруги. Русский публицист Николай Данилевский назвал это «духом венценосных супругов», представляя трагический миг как момент духовного единения.
Смерть этой четы послужила, можно сказать, поводом к созданию идеалистического представления о правящей семье, культа династии.
– Возможно, этим тоже объясняется возникновение сегодняшних мифов?
– Сближение, смерть, перевозка тел и похороны супругов в 1825–1826 годах, конечно, стали образцом для идеализации семейных ценностей и сплочения нации в великой общегосударственной скорби. Очевидно, та посмертная романтизированная горечь ухода супругов, наконец-то нашедших истинные человеческие ценности не в общественной жизни в окружении роскоши царских резиденций, а в скромной обстановке далекой провинции, в трогательной заботе друг о друге, послужила причиной неодолимого желания продолжить их жизнь в образе отшельников, отказавшихся от мнимого в пользу настоящего. Именно этим следует объяснить невольное рождение мифов, вполне укладывавшихся в контекст философских и нравственно-этических исканий XIX века. Монархи, которые смогли отказаться от иллюзорного мира внешнего благополучия в пользу истинных духовных ценностей, показывали пример для подражания своим подданным. И здесь уже было не столь важно, что свидетелями реальной смерти императора и его супруги стало огромное количество людей их окружавших, что сохранившиеся документы не оставляют сомнения в подлинности произошедшего.
Трудно сказать, как сложились бы отношения Александра Павловича и Елизаветы Алексеевны, если бы не смерть в момент обретения семейного счастья. Они соединились навсегда в последний момент, и вышло так, что их души не разлучились…
Беседовала Татьяна Кудрявцева
Фото предоставлено Государственным музеем истории Санкт-Петербурга
