«В Сан-Франциско "Авось" пиратствует»
*Заголовок из пролога к поэме Андрея Вознесенского «Авось».
Подлинная история героев и кораблей из поэмы и рок-оперы...
220 лет назад два русских парусника стояли в гавани Сан-Франциско. Находившийся на борту камергер двора императора Александра I Николай Резанов ждал возможности отправиться на родину, чтобы добиваться решения служебных и личных дел — в том числе просить через русскую миссию в Ватикане согласия папы Пия VII на брак с дочерью коменданта Сан-Франциско Марией Консепсьон де Аргуэльо (Кончитой). Иван Тяжлов изучал детали сюжета, 45 лет назад легшего в основу одного из популярнейших сценических проектов в отечественной истории — рок-оперы «"Юнона" и "Авось"».
«Проклятое наследие»
Сюжет о русском посланнике, влюбившемся в прекрасную мексиканку, добившемся помолвки и умершем по дороге за разрешением на брак, после чего невеста приняла обет молчания и полвека хранила верность избраннику, всемирно известен. Премьера «"Юноны" и "Авось"» отгремела 9 июля 1981 года; у половины театральной Москвы появился роскошный изжелта-бежевый буклет с либретто, а на следующий год вышла виниловая пластинка-двойник.
История любви и разлуки русского командора графа Резанова (его роль исполнял Николай Караченцов) и дочери испанского губернатора Сан-Франциско Марии де ла Консепсьон Марселлы де Аргуэльо (Елена Шанина) покорила зрителей и слушателей — хотя сюжет о русском плавании в Калифорнию к тому времени уже около 30 лет жил активной литературной жизнью.
В 1950 году вышла дилогия Ивана Кратта (1899–1950) «Великий океан», в которой роман Резанова с прекрасной испанкой не обойден вниманием. В 1970-м в журнале «Дружба народов» была опубликована поэма Андрея Вознесенского «Авось», которая позже в переработанном виде легла в основу либретто рок-оперы. Вознесенский отмечал, что, работая над поэмой в канадском Ванкувере, «глотал лестные страницы о Резанове толстенного тома Дж. Ленсена, следя судьбу нашего отважного соотечественника».
Джордж Александр Ленсен — один из видных американских исследователей России и Дальнего Востока, родился в 1923 году в Берлине в семье русских эмигрантов, а в 1939-м стал гражданином США. Карьеру в Колумбийском университете Нью-Йорка он совмещал со службой в разведке, а последние 30 лет жизни посвятил изучению и преподаванию истории Дальнего Востока в Университете Флориды. 5 января 1979 года Ленсен погиб в автокатастрофе. Известнейшая его работа называется «Проклятое наследие: Советский Союз и Маньчжурский кризис, 1924–1935». Но Вознесенский, вероятно, читал «Русское давление на Японию: 1697–1875», вышедшее в Принстоне в 1959-м. Он также отсылает к балладе американского поэта и писателя Фрэнсиса Брета Гарта (1836–1902) «Консепсьон де Аргуэльо» — вероятно, первому романтическому пересказу истории встречи и разлуки Резанова и Кончиты. Баллада написана в 1872 году — через 15 лет после смерти героини.
В Америке, на границе России с Испанией
Когда в марте 1806 года якорь «Юноны» тяжко бултыхнулся в бирюзовую воду бухты Сан-Франциско, карта мира была иной, чем сейчас.
Соединенные Штаты еще не выходили западной границей к Тихому океану: в 1803 году американское правительство заключило сделку с Наполеоном, купив за $15 млн огромную Луизиану, простиравшуюся от Нового Орлеана до канадской границы, охватывая территорию 13 нынешних штатов.
К западу от Луизианы лежали испанские владения и британские колонии Орегона. На северо-западе континента существовали не только британские, но и русские поселения и торговые фактории: формально присоединив Камчатку в 1697 году, русские продолжали продвижение на запад, достигли Аляски и осваивали территории, расположенные к югу от нее вдоль океанского берега.
В 1802–1818 годах русские поселенцы вели затяжную войну с индейцами-тлинкитами, в том числе и за обладание островом Ситкой, также известным как остров Баранова,— по имени Александра Андреевича Баранова, первого управляющего созданной в 1799 году Российско-американской компанией.
В соответствии с практикой, принятой при освоении Сибири, Баранов рассматривал как русскую территорию всякую местность, где ставился острог и закладывалась торговая фактория. Таким образом, в Северной Америке формировалась русско-испанская граница — по тому же принципу, по которому через полвека Россия вошла в соприкосновение с Британией в горах Центральной Азии.
Сан-Франциско был для Испании почти такой же дальней периферией, как и Ситка для России. Испания завладела Мексикой под конец первой четверти XVI века, и тихоокеанские порты играли важную роль в транспортировке ценностей из Перу и с Филиппин. Но ключевым портом был Акапулько. В Сан-Франциско постоянная испанская колония в виде крошечного форта и католической миссии Св. Франциска была создана только в ноябре 1769 года. В 1821-м Мексика провозгласила независимость от Испании, а в 1848-м по итогу американо-мексиканской войны территория Калифорнии отошла к США — и к этому моменту в Сан-Франциско все еще насчитывалась лишь тысяча жителей.
Благословенная
Марию Консепсьон, дочь испанского коменданта Сан-Франциско Хосе Дарио де Аргуэльо, в семье звали Кончитой — уменьшительное от «Консепсьон», что буквально означает «зачатие», либо от «Конча» — «ракушка». Она родилась в 1791 году в этой захолустной крепости. Супруга дона Хосе, Мария Игнасия Морага, доводилась племянницей основателю города Сан-Хосе-дель-Кабо (ныне в Мексике, население более 130 тыс. человек). Семья была достаточно состоятельной, чтобы отправить дочь учиться в Париж. Трудно сказать, был ли революционный Париж таким уж престижным местом для юной католички.
Возможно, как раз французские впечатления повлияли на легкость, с которой она ответила на ухаживания русского командора, который был в два с половиной раза старше ее — в 1806 году Резанову исполнилось 42, а Кончите — едва 17.
Настоящий карьерный взлет дона Хосе случился уже после визита русских: в 1814 году он стал губернатором Верхней Калифорнии, которой правил из резиденции в Санта-Барбаре. Затем до провозглашения Мексикой независимости он руководил Нижней Калифорнией. Богатый землевладелец, он умер в 1828 году в почтенном возрасте 75 лет. До этого момента Кончита, очевидно, не покидала родительского крова, где бы он ни находился: в Монтерее, Санта-Барбаре, Лорето, Гвадалахаре. И везде Кончита посвящала себя просвещению (и обращению) индейцев, которые прозвали ее Ла Беата — «Благословенная». В 1840-х она приняла монашество. Мария Консепсьон де Аргуэльо умерла в декабре 1857 года, пережив Резанова на полстолетия.
История о том, что Кончита 35 лет в молчании ждала Резанова и не верила в его смерть вопреки письму Александра Баранова, известившего семью губернатора о том, что помолвка не может более считаться действительной, восходит, по-видимому, к калифорнийской легенде, пересказанной в балладе Брета Гарта. В ней смерть Резанова подтверждает чиновник британской Компании Гудзонова залива Джордж Симпсон, бывавший в России и видевший могилу графа. По сюжету баллады Симпсон в 1847 году посещает Монтерей и рассказывает о смерти Резанова, случайно услышав историю о пропавшем женихе. Симпсон интересуется, вышла ли замуж невеста, да и жива ли она — и тогда присутствующая в собрании Кончита отвечает: «Нет, сеньор, она мертва».
Как бы то ни было, Мария Консепсьон так и не вышла замуж после расставания с Резановым. Некоторые исследователи полагают, что это могло быть связано с невозможностью найти жениха в статусе, сопоставимом с русским посланником, но с учетом положения семьи Кончиты и успешной карьеры ее отца эта версия выглядит некоторым преувеличением.
Крылата ли судьба парусами
Фразу о судьбе России, крылатой парусами, у Андрея Вознесенского произносит Николай Резанов — герой, заметно более склонный к патетике, чем это следует из биографии и переписки его прототипа.
Резанов родился в Петербурге 28 марта (8 апреля) 1764 года в семье коллежского советника Петра Резанова и генеральской дочери Александры Окуневой: ее отец Гавриил Окунев играл важную роль в модернизации военно-морского флота. Вскоре после рождения сына Петра Резанова назначили председателем гражданской палаты иркутского губернского суда — а сын остался в Петербурге, получил хорошее домашнее образование, выучил пять языков и поступил на военную службу артиллеристом. За успехи, а главным образом — за выдающиеся внешние данные он был переведен в лейб-гвардии Измайловский полк и в 1787 году служил в составе конвоя Екатерины II во время вояжа в Новороссию и Крым.
По какой-то причине этот блестящий старт на несколько лет был прерван службой в Псковском губернском суде — но в 1791 году о Резанове вспомнили, и он оказался сначала в должности начальника канцелярии вице-президента Адмиралтейств-коллегии графа Ивана Чернышева, а затем — в том же качестве у кабинет-секретаря императрицы Гавриила Державина. Но и тут у Резанова что-то не клеится: он покидает столицу и едет в Иркутск, инспектировать дела купца Григория Шелихова, одного из энтузиастов освоения Аляски. Впрочем, все к лучшему: в январе 1795 года Резанов женится на дочери Шелихова Анне: ей всего 15, двукратная разница в возрасте по тем временам в порядке вещей, но трудно не заметить резановской склонности к девушкам помладше. Смерть тестя открыла Николаю Резанову доступ к богатому наследству. (Сам он писал о своей нежной привязанности к жене и тяжело переживал ее смерть, случившуюся после родов в 1802 году. В одном из писем, написанных в последние месяцы жизни, Резанов уверял, что сердце его навеки погребено вместе с Анной.)
Немедленно после смерти Екатерины Павел I вызывает Резанова в столицу; уже в 1797 году он обер-секретарь Сената, архитектор цеховой реформы, деятельный участник налоговой политики, кавалер ордена Св. Анны второй степени и получатель пенсиона в 2000 руб. в год.
В 1799 году именно Резанов, много знавший об американских делах благодаря родству с Шелиховыми, предлагает императору учредить Российско-американскую компанию — предприятие, которое в следующие семь десятилетий координировало русскую колонизацию Нового Света.
В 1802 году Резанову исполнилось 38, он, как уже было сказано, потерял жену, оставшись с Петром и Ольгой, двумя крошечными детьми-погодками. Спустя несколько месяцев после кончины супруги он написал прошение об отставке. Но император Александр I это прошение отклонил. Резанов получил Св. Анну первой степени, должность камергера двора и поручение отправиться в качестве посла в Японию, c которой Петербург рассчитывал установить торговые отношения — а заодно договориться о границах в местах, где далеко не все береговые линии еще были нанесены на карту.
Миссия Резанова стала одной из задач первой русской кругосветной экспедиции на шлюпах «Надежда» и «Нева», которые покинули Кронштадт в августе 1803 года.
«Надеждой» командовал 32-летний балтийский немец Иван Крузенштерн, «Невой» — 30-летний Юрий Лисянский.
Слово «шлюп» не должно вводить читателя в заблуждение — по сути это были облегченные версии фрегата, довольно большие трехмачтовые корабли, на которых тем не менее царила теснота. На 34-метровой «Надежде» находился 81 человек, включая посла с подобающей свитой. Неурегулированность вопроса статуса — кто главнее на борту, капитан Крузенштерн или посол Резанов,— привела к их жесточайшей ссоре. На Камчатке Резанов требовал отдать Крузенштерна под суд, и лишь вмешательство местных русских властей заставило их публично помириться.
«Нева» и «Надежда» расстались на Гавайях: «Нева» пошла на Ситку, помогать жителям колонии Ново-Архангельск отбиваться от тлинкитов, а «Надежда» повезла посольство в Нагасаки. Сёгун Иэнари не просто категорически отказался от учреждения торговли, но настаивал на уходе русских с Сахалина и островов Курильской гряды. Посольство находилось в полутюремных условиях, протокол встреч выстраивался в максимально уничижительном для русских режиме — и в итоге дипломатическая миссия была провалена. Когда в сентябре 1805 года «Надежда» ушла в Кантон на встречу с «Невой», Николай Резанов остался на Камчатке с намерением по возможности исправить впечатление от неудачи.
На Камчатке Резанова ждало поручение провести инспекцию русских поселений на Аляске. Он добрался до Ново-Архангельска и нашел состояние дел прискорбным: доставка припасов осуществлялась морем из Сибири, ощущался огромный недостаток во всем. Резанов с Камчатки писал императору, что рассчитывает построить в американских портах корабли, при помощи которых хочет показать японцам, кто хозяин на Сахалине и Курилах. Но состояние дел в Ново-Архангельске оказалось таково, что сперва нужно было как-то спасти колонию. Зима 1805/06 года унесла жизни 8 жителей, из 190 русских 60 к весне болели цингой.
Резанову повезло: на Ситку пришёл американский торговый корабль «Юнона», принадлежавший Джону де Волфу, моряку, бизнесмену и судовладельцу с Род-Айленда, родному дяде писателя Германа Мелвилла.
«Юнона», судя по американским источникам, была крепким трёхмачтовым кораблем, построенным в 1799 году в Массачусетсе по типовому проекту, с медной обшивкой подводной части корпуса и водоизмещением при полной загрузке в 295 тонн.
Резанов от имени Российско-американской компании купил у американца «Юнону» вместе с грузом продовольствия, а тот поднял звёздно-полосатый флаг на боте «Ермак». Резанов же приступил к постройке тендера «Авось» — небольшого кораблика, несущего на одной мачте четыре косых паруса и достигавшего в длину примерно 12 метров. В строительстве тендера участвовали лейтенант Николай Хвостов, мичман Иван Давыдов и корабельные плотники Корюкин и Попов. В феврале 1806 года «Юнона» под командой Хвостова и «Авось» под командой Давыдова, отсалютовав форту стрельбой из пушек, отправились в Калифорнию, за продуктами для колонистов.
«Лишь предложил ей руку, то и получил согласие»
Когда «Юнона» вошла в залив Сан-Франциско, ситуация была не из простых. В Европе Россия сражалась против Наполеона в составе Четвертой антифранцузской коалиции, а Испания воевала за Францию. По-хорошему, «Юнону» — она была вооружена 14 небольшими пушками — не должны были допускать в испанский порт, и «Юнона» и «Авось» остались на внешнем рейде. Командор Резанов сошел на берег представиться коменданту порта и просить доложить о себе как о главноуправляющем всех русских поселений в Америке губернатору провинции Хосе Хоакину де Арильяга.
Резанов с его двумя корабликами находился в положении классического пирата XVI века: перед ним лежала испанская колония, которой было запрещено торговать с иностранцами,— но которая в целом была не прочь открыть торговлю, тем более что контакт с русскими открывал перспективу немного потеснить на крохотном местном рынке купцов из Бостона и других портов Атлантического побережья Штатов.
[700x393]
На русской карте 1818 года североамериканское побережье выглядит логичным продолжением дальневосточных территорий империи. Интересно, что Сахалин вполне внятно обозначен как остров, хотя окончательная уверенность в наличии судоходного пролива между ним и материком появилась на несколько десятилетий позже
Фото: Российская государственная библиотека
[700x464]
Берега острова Итуруп пострадали от набегов «Юноны» и «Авось»: это испортило отношения России с Японией, но их командиров, поначалу арестованных, наказывать не стали и, по совокупности заслуг перед Российско-американской компанией, даже наградили
Фото: Коммерсантъ / Екатерина Якель
Русские пробыли в Сан-Франциско около трех месяцев, причем первые полтора были связаны с ожиданием губернатора провинции, без которого не могло быть дано разрешение на торговлю. В отличие от не слишком терпеливых карибских пиратов Николай Резанов нашел возможность разрешить ситуацию деликатно, и 11 июня 1806 года «Юнона» и «Авось» взяли курс на Ситку, загруженные зерном и прочим продовольствием так, что сидели в воде едва не по шпигаты.
Врач и географ экспедиции Резанова Георг Лангсдорф полагает, что свои отношения с дочерью коменданта командор строил на трезвую голову, исходя из «дипломатических видов», и нарочно кружил голову честолюбивой провинциалке. О Кончите Лангсдорф писал с восхищением: «Таких красивых женщин можно сыскать лишь в Италии, Португалии или Испании, но и то очень редко».
Трудно сказать, помог ли роман Резанова исполнить миссию экспедиции или скорее затруднил ее: родители девушки были обескуражены внезапно возникшей связью и делали все от них зависящее, чтобы ей воспрепятствовать.
Сам камергер писал министру коммерции графу Николаю Румянцеву, что вся история с «гишпанской красавицей» для того-де и затевалась, чтобы взять в свои руки дела порта.
«В ожидании губернатора проводили мы каждый день в доме гостеприимных Аргуэльо и довольно коротко ознакомились,— писал Резанов.— Простите, милостивый государь, что в столь серьезном письме моем вмешал я нечто романтическое... Здесь должен я Вашему Сиятельству сделать исповедь частных приключений моих. Видя положение мое не улучшающееся, ожидая со дня на день больших неприятностей и на собственных людей своих ни малой надежды не имея, решился я на серьезный тон переменить свои вежливости. Ежедневно куртизируя гишпанскую красавицу, приметил я предприимчивый характер ее, честолюбие неограниченное, которое только одной ей из всего семейства делало отчизну ее неприятною. Прекрасная земля, теплый климат. Хлеба и скота много, и больше ничего. Я представлял ей климат российский посуровее, и притом во всем изобильный, она готова была жить в нем. Наконец нечувствительно поселил я в ней нетерпеливость услышать от меня что-либо посерьезнее, до того, что лишь предложил ей руку, то и получил согласие».
Резанов сообщает, что родители его избранницы обращались к монахам католической миссии и водили дочь к исповеди, «убеждали к отказу, но решимость ее наконец всех успокоила». Святые отцы, пишет камергер, оставили решение вопроса о допустимости брака на усмотрение папы римского Пия VII, а пока он, Резанов, «сделал кондиционный акт (о женитьбе.— “Ъ”) и принудил помолвить нас», при условии, что до разрешения понтифика помолвка останется тайной. «С того времени, поставя себя коменданту на вид близкого родственника, управлял я уже портом Католического Величества так, как требовали пользы мои, и губернатор (де Арильяга.— “Ъ”) крайне изумился, увидев, что весьма не в пору уверял он меня в искренних расположениях дома сего и что сам он, так сказать, в гостях у меня очутился».
[700x496]
Для Резанова первая русская кругосветка так и не закончилась: «Надежда» (на гравюре слева) оставила его в Петропавловске, отсюда он отправился на Аляску, в Калифорнию, на Сахалин, в Охотск — и в итоге умер в Красноярске по дороге в Петербург.
Фото: Государственный исторический музей
[700x438]
На этой зарисовке гавани Ново-Архангельска, выполненной в 1806 году Георгом Лангсдорфом, «Юнона» угадывается в трехмачтовом корабле слева — три мачты в этом порту тогда было только у этого «купца» из Массачусетса.
Фото: Государственный исторический музей
«Эта речка в мурашках простуды»
Это наполненное цинизмом письмо ассоциируется скорее c отповедью Онегина влюбленной Татьяне, чем с восхищенными домыслами Вознесенского: «Какова личность, гордыня, словесный жест! Слог каков!». Кажется, поэт читал все что угодно, кроме донесения Резанова Румянцеву, за которым видна брачная афера в духе Остапа Бендера, нацеленная на перехват контроля в порту.
Впрочем, не стоит забывать: Резанов писал официальную бумагу, отдавая себе отчет, что министр и двор неизбежно получат еще несколько донесений о ситуации в Сан-Франциско, и заранее искал возможность выставить себя исключительным прагматиком, способным даже любовную историю поставить на службу интересам империи. После провала в Нагасаки это было не лишним, и, что говорить, после спасения Ситки от голода и создания прецедента торговли с союзной Наполеону Испанией возвращаться в Россию было проще, чем с пустыми руками после Японии.
Как бы то ни было, Резанов теперь спешит на запад: в июле он в Ситке поручает Баранову заняться созданием русской фактории в Калифорнии (Форт-Росс будет заложен в 1812 году), а уже в сентябре отправляется из Охотска (сейчас райцентр в Хабаровском крае) в сторону Иркутска. Он торопится так, что не дожидается, когда установится снежный покров, и можно будет спокойно ехать в санях. Одна из вероятных причин спешки — поскорее заняться вопросом о согласии Ватикана, которое, с учетом статуса Российской империи, вероятнее всего, было бы получено. Резанов скачет верхом — но дорога в ужасном состоянии, лед на переправах чуть встал, он ночует на снегу, несколько раз падает в воду, получает травму головы — и наконец, после 12 дней горячки, умирает в Красноярске 1 марта 1807 года.
Нева «в мурашках простуды» подстережет в итоге не его, а его капитанов, Хвостова и Давыдова. Из-за Резанова, оставившего им довольно невнятные указания в запечатанном конверте, они оказываются втянуты в пиратский, по сути, инцидент: «Юнона» и «Авось» отправляются громить и грабить японские поселения на Сахалине и Курилах, которые командор самонадеянно, не дожидаясь одобрения императора, объявил бесспорными территориями российской короны.
Действия Хвостова и Давыдова приводят к резкому ухудшению отношений России с Японией, и в 1808 году их арестовывают в Охотске. Но Резанова уже год как нет в живых, спросить за дурной приказ не с кого, и офицеров в итоге отпускают.
Они возвращаются в Петербург, и там осенью 1809 года с ними происходит поражающая обыденностью трагедия: вечером 06 октября они отправляются на дружескую пирушку, в которой участвуют их американские знакомые, Георг фон Лангсдорф и Джон де Волф. На обратном пути им надо пересечь Неву. Исаакиевский мост, в основном наплавной, разведён на ночь на фарватере. Хвостову 33 года, Давыдову 25, они в подпитии и на кураже. Створ моста проходит баржа, и офицеры решают прыгать — с моста на баржу и с баржи снова на мост. Оба прыгают, и оба неудачно. Тел их не нашли. «Юнона» и «Авось» к этому моменту сгинули вместе с экипажами в тихоокеанских штормах.
В 2000 году Гарри Браун, шеф полиции Монтерея, Калифорния, настолько воодушевился рассказанной ему историей Резанова и Кончиты, что привёз в Красноярск горсть земли с могилы «гишпанской красавицы», а домой увёз горсть земли с могилы камергера. Правда, красноярские краеведы уверены, что настоящая могила Николая Резанова уничтожена одной из городских магистралей — но земное посмертное воссоединение русского чиновника и полюбившей его мексиканской красавицы в любом случае акт исключительно символический...