На X МКФ «17 мгновений…» имени Вячеслава Тихонова в Павловском Посаде документальному фильму «Блокадный зоопарк» был вручён диплом Президента фестиваля «За яркое воплощение темы гуманизма и патриотизма»...
Это тот случай, когда зрители смотрели фильм, затаив дыхание. Страшная война, блокада Ленинграда – со смертельным голодом, 40-градусными морозами и ежедневными вражеским обстрелами и бомбёжками. И во всем этот ужасе и кошмаре – зоопарк… Фантасмагорическая картина: в атмосфере чёрно-белого мира – крошечный уголок живой природы, со всеми его красками и разнообразием. Такой вот Ноев ковчег во всемирном потопе войны.
Фильм «Блокадный зоопарк» снят по сценарию журналиста и писателя Анатолия Аграфенина. Сегодня он гость «Столетия».
– Анатолий Александрович, как создавался фильм, на что вы как сценарист обращали больше внимания?
– Идея фильма пришла, когда мы работали над документальной лентой «Приравнены к хлебу» о журналистах блокадного города. У нас был такой фрагмент: весной 1942 года в Ленинград приехал в командировку в качестве корреспондента «Правды» и Совинформбюро знаменитый писатель Александр Фадеев. Поселился он у своего друга поэта Николая Тихонова на Зверинской улице – недалеко от входа в зоопарк. Сели пить чай, и вдруг начался нещадный обстрел. Тряслась земля, ходуном ходил пол, звенела посуда в буфете… У Фадеева, естественно, началась паника, а тихоновские домочадцы ничуть не обеспокоились и продолжали заниматься своими делами. Тогда Тихонов перепуганному москвичу сказал: «Мы уже привыкли. Они каждый день по нам стреляют. Тут наша линия фронта: зоопарк на переднем крае, а мы – во втором эшелоне».
Эта фраза запомнилась. Ленинградцы своё уже отбоялись. Они каждый на своём месте делали всё необходимое для разгрома врага. Свою лепту внесли и служители зоопарка. То, что всю блокаду в Ленинграде оставался зоопарк, в нашем городе знают если не все, то многие. Знают, гордятся, но - без подробностей. А ведь история действительно удивительная: в блокаду людям продовольствия не хватало, а тут целый зоопарк – обезьяны, попугаи, бегемот… Как служителям удалось сохранить весь этот Ноев ковчег? И мы с режиссёром Андреем Егоровым, моим другом и соратником, решили провести собственное расследование.
Примерно год провели в архивах, а сведения оказались разбросаны по четырём хранилищам в разных концах Санкт-Петербурга. И тут огромную помощь нам оказали архивисты и главный архивариус нашего города Пётр Тищенко. То, что мы узнали, не может не вызывать восхищения. Вот пример наивысшего гуманизма! Ведь известно, – когда спасаешь слабого, оказываешь поддержку беззащитному, – помогаешь, прежде всего, себе, спасаешь себя, в высшем смысле этого слова. И то, что в осаждённом городе на протяжении всей войны оставался зоопарк – это одна из составляющих ленинградской победы. Ленинградцы выстояли потому, что в нечеловеческих условиях оставались людьми.
– Какие действия сотрудников зоопарка особенно поразили вас?
– Поразило то, как сотрудники боролись за жизнь своих подопечных. Опыт всех войн, которые человечество вело на протяжении тысячелетий, говорит: как только линия фронта подкатывает к городу, жизнь в нём замирает. Какой зоопарк?!.. Люди забиваются в щели и, затаив дыхание, ждут, чем всё закончится. Есть в истории известный пример. В 1870 году во время франко-прусской войны немцы осадили Париж. А там был старейший в Европе зоопарк. Блокада продлилась четыре месяца. Простые люди голодали, а буржуа ни в чём себе не отказывали. Продолжали работать рестораны, варьете. И, думаете, что готовили в ресторанах? А блюда из обитателей зоопарка – с аукционов хозяева продали всех своих подопечных на мясо. Последними, к рождественскому ужину, шефы высокой французской кухни подали любимцев публики – слонов Кастора и Полукса. Ещё летом 1870 года эти гиганты катали по аллеям зоопарка восторженных парижан, а к концу декабря их зажарили… Гурманы, между прочим, остались недовольны –
мясо жёсткое…
То есть, парижане просто съели всех животных. Чтобы такое случилось в Ленинграде, и в голову никому не могло прийти! Чем жёстче напирали немцы, чем яростнее обстреливали город, тем больше сплачивались люди и твёрже был их отпор. Северная столица категорически не хотела мириться с участью осаждённого города. Ленинградцы, конечно, осознавали, что оказались в блокаде, но чаще говорили – мы живём в городе-фронте. И ключевым словом было – «живём».
В блокированном Ленинграде каждый день выходили газеты, тираж только одной «Ленинградской правды» составлял 300 тысяч экземпляров! Работали театры и кинотеатры, библиотеки и даже… кафе. Голодной зимой 1941-1942 годов по решению Ленгорисполкома во всех кафе, столовых, ресторанах стали подавать горячую воду. Ни заварки, ни ложечки кофе, тем более сахара, конфет и пирожков – всего этого не было. Только «пустая», но горячая вода. И это тоже помогало подавить голод и выжить.
Александр Чаковский в своих очерках о блокаде пишет: «Я шёл по Невскому. Страшно хотелось есть. Старался не думать о еде. Но вывески поминутно напоминали о ней. «Бакалея»! «Гастроном»! «Всегда горячие сосиски»! Внезапно я увидел дверь, а на ней листок с надписью: «Здесь – кипяток». Вошёл в магазинчик. Девушка в ватнике продавала кипяток по гривеннику за стакан. Она объяснила, что Ленсовет организовал повсеместную продажу кипятка населению. Я выпил два стакана горячей воды, заплатил двадцать копеек. Стало легче, я пошёл дальше».
Конечно, зоопарк нес колоссальные потери от голода, болезней, обстрелов и бомбёжек. В первый же фашистский авианалёт на Ленинград в сентябре 1941 года погибла любимица публики слониха Бетти. Тогда бомба попала ещё и в обезьянник, обезьяны разбежались по всему городу, и их отлавливали несколько суток. Замёрзших, дрожащих, в состоянии ужасного стресса горожане приносили их в зоопарк.
После первой бомбардировки Ленинграда зоопарк закрыли для посетителей. И с тех пор дня не проходило, чтобы сотрудники не мечтали снова открыть свои ворота. Но мешали обстоятельства непреодолимой силы: сначала обстрелы, потом голод, страшные морозы. Весной, прежде чем запустить народ, нужно было убрать территорию, восстановить вольеры, подключить водопровод… Зоопарк открылся для посетителей только 7 июля 1942 года, и сразу стал центром притяжения детишек, горожан, военных. Посетители тех лет говорили, что здесь они хоть на время могут забыть о войне. Доброта и гармония стали лекарством, целительной терапией.
... Погибшая слониха Бетти жила в зоопарке с 1911 года, как и бегемотиха Красавица, тоже поступившая в 1911 году, в зоопарке она оставалась всю войну. А бегемот потребляет в день около 40 килограммов пищи. И опекавшая Красавицу Евдокия Ивановна Дашина каждый день готовила для своей подопечной некое подобие каши, куда шли более-менее съедобные – жмых, отруби, но, в основном, опилки. Обыкновенные опилки, которые варили три-четыре часа, чтобы они превратились в кашу.
Но и это ещё не всё. Бегемот большую часть жизни проводит в тёплой воде. Без воды кожа животного трескается, и оно может умереть. Но водопровод в блокадном Ленинграде до лета 1942 года не работал, бассейн в бегемотнике опустел. И Евдокия два раза в день обтирала Красавицу тёплой водой и камфорным маслом. А за водой ходила на Неву, доставляла по сорок ведер. Сорок вёдер! Обессиленная голодом и тяжёлой работой женщина, по многу раз спускалась по скользкому берегу к проруби. И это только один из примеров. Так что вместе с ленинградцами в блокаду выстояли: Медведь Гришка, Антилопа-Нильгау по кличке Маяк, Чёрный гриф Верочка, Семейство гамадрилов… Пережила блокаду и Красавица. Всего – более ста обитателей.
– Какое впечатление произвёл на вас фестиваль «17 мгновений» имени Вячеслава Тихонова?
– Нам очень хотелось показать фильм именно в Павловском Посаде, отдать дань уважения малой родине Вячеслава Васильевича Тихонова. И мне очень понравилось, как в городе чтут память великого актёра. Создан великолепный памятник, мемориальными досками отмечены места, связанные с его именем. В доме, где родился Вячеслав Васильевич, создан прекрасный музей. Да и сами кинозалы, каждый на пятьсот зрителей – тоже знак уважения земляку. Свободного места на фестивале было не найти. Не везде увидишь такое и в больших городах.
Тихонов – настоящая глыба нашего кино. Актёр, создавший целую галерею великих образов. А я из того поколения, которому посчастливилось смотреть «17 мгновений весны» в дни премьерных показов по телевидению. Это был август 1973 года. И я не знаю ни одного человека, который пропустил хотя бы одну из двенадцати серий. Утверждение, что улицы пустели, когда шла картина, чистая правда.
Помню, что последние серии фильма были показаны в один день с перерывом на программу «Время». И вот заканчивается предпоследняя серия, вот-вот наступит развязка, и ба-бах: – «Продолжение после программы "Время"»... А мы фильм смотрели большой компанией, и в этот момент, не сговариваясь, все пошли во двор, такое напряжение висело в квартире, что захотелось глотнуть свежего воздуха. А во дворе все наши соседи, которые тоже не смогли усидеть дома. Какая там программа «Время», какие новости, когда все ожидали, чем всё закончится, очень уж переживали за судьбу радистки Кэт и Штирлица. Конечно, я тоже большой поклонник артиста.
А ведь актёрский гений Тихонова мог и не реализоваться. После войны вышло специальное указание не принимать в престижные вузы вчерашних школьников. Преимущество отдавали мобилизованным участникам войны. И чтобы воплотить свою мечту, нужно было преодолеть немало барьеров, я об этом знаю не понаслышке. Отец моей жены, один из ведущих советских кинорежиссёров Виталий Мельников, ровесник Тихонова, тоже чудом прорвался во ВГИК. Они с Тихоновым были однокурсниками. Учились вместе с разведчиком Чухраем, офицерами Басовым и Чеботарёвым. И эти два талантливых парня, Тихонов и Мельников, каким-то образом влились в компанию прошедших огонь и воду фронтовиков. Это возлагало на них большую ответственность: доказать не только свой талант, но и право именно в этот год, не имея достаточного опыта и знаний, войти в профессию.
К сожалению, студенческая дружба не получила развития. Конечно, потом они встречались на съездах, премьерах и фестивалях. Но у нас в Ленинграде Тихонов, к сожалению, никогда не был.
– Можно ли сказать, что Ленинград в годы войны стал вашей темой, вы написали ряд книг о блокаде, по вашим сценариям снято около десятка документальных фильмов?..
– Признаюсь, что я не ленинградец, в Ленинград приехал учиться в университете, а дома ждала работа в редакции местной газеты, куда я каждое лето приезжал на практику. Но все карты спутала любовь, мы поженились с однокурсницей Олей, и супруга категорически отказалась уезжать из Ленинграда. Так я стал ленинградцем, и более сорока лет проработал в ленинградских газетах. А быть журналистом в Ленинграде и не касаться темы блокады невозможно. Пока были живы мои коллеги, пережившие войну и блокаду, я почти не писал на эту тему. Но постепенно накопился блокадный архив, и однажды я обнаружил, что за спиной-то никого нет, ушли старшие товарищи. Так и перенял у них эстафету. А однажды мне предложили отредактировать закадровый текст к документальному фильму, а потом и написать сценарий по моей книге о блокаде. Так началась моя кинокарьера.
Материал для своих фильмов я черпал из уст блокадников и со страниц блокадных газет. Прочитал их все. С ощущением, что прикасаюсь к страницам настоящей истории. Ведь это живая хроника – описание блокады изо дня в день. Только «Ленинградская правда» вышла в годы войны 1204 раза! Несколько лет назад я написал сценарий фильма «Приравнены к хлебу» – о газетчиках блокадного города, многих из которых знал лично. Почему были так важны газеты именно в осаждённом Ленинграде? Потому что они
несли важную для горожан информацию. В том числе, как тушить зажигалки, рыть окопы, делать светомаскировку. Или – каковы нормы на хлеб, где приобрести буржуйку. Какие фильмы и спектакли посмотреть. Но больше всего ждали сообщений о ситуации на фронтах. Когда живёшь в отрыве от Большой земли, а с крыши твоего дома видны немецкие окопы, чрезвычайно важно знать, что происходит на полях сражений. Немцы врали, что уже пала Москва, советское правительство бежало в Иран и не сегодня-завтра германские войска полностью захватят СССР. А ленинградские газеты несли людям правду. Они сыграли огромную роль в поддержании боевого духа защитников города. В блокаду хлеб ценился на вес золота, а достоверная информация была приравнена к хлебу. Отсюда и название фильма.
Тема блокады неисчерпаема. Казалось бы, обо всём рассказано, но открываются новые факты, а недавно появились и новые возможности. В 2022 году в своём ежегодном послании Федеральному собранию президент России Путин дал поручение – рассекретить архивы, касающиеся Великой Отечественной войны и блокады, сделать их общедоступными. Очень важный шаг для сохранения исторической памяти. Мы же видим, как в других странах пытаются создать иную версию Второй Мировой войны, перекрашивая чёрное в белое. Архивисты Санкт-Петербурга рассекретили миллионы дел, и всё, что касается войны и блокады, оцифровали и выложили в сеть на портале Архивы.СПб. И сегодня из любой части земного шара можно найти в интернете нужный архивный документ. Фантастическая возможность!
Одними из самых востребованных стали документы награждённых медалью «За оборону Ленинграда». Людям было важно не только найти родственников-героев, но и узнать подробности их подвига, потому что при подготовке документов на награждения, на каждого (!) писали характеристику. Об этом наш с Андреем Егоровым фильм «Самая дорогая награда», посвящённый медали «За оборону Ленинграда».
Её учредили, когда город был ещё в блокаде. Статус этой медали предусматривал награждение всех защитников города: солдат и генералов, рабочих и директоров… На аверсе на фоне шпиля Адмиралтейства видим красноармейца, краснофлотца, рабочего и работницу. Все с оружием наперевес. Причём, это чуть ли не единственная боевая награда СССР, на которой изображена женщина. Облик медали утверждал лично Сталин.
Полтора миллиона человек стали кавалерами этой награды, но, несмотря на массовость, она не потеряла значимости. Многие ценили медаль «За оборону Ленинграда» выше других наград, включая ордена.
И сегодня она бережно хранится во многих семьях нашего города. Есть медаль и в нашей семье. Бабушка Ольги работала в швейной мастерской Краснознамённого Балтийского флота. А мама Оли Тамара Александровна - блокадная девочка. В 41-м она должна была пойти в школу, очень ждала этого события. А оказалось, что школу передали под госпиталь. В это первое тяжёлое время блокады школы то открывали, то закрывали, и вот она, голодная, сидела одна в холодной коммунальной квартире, ожидая, когда мама придёт с работы… Свой фильм я посвятил своей тёще Тамаре Александровне.
– Среди ваших документальных картин есть фильм о Виталии Мельникове «Жизнь – кино». Что в творчестве режиссёра задело вас как кинематографиста? В чём секрет, по-вашему, такой всенародной любви к его фильмам?
– Темой творчества Виталия Мельникова всегда был, как раньше говорили, «маленький человек» – с его радостями и переживаниями, желаниями что-то изменить и улучшить: «Начальник Чукотки», «Мама вышла замуж», «Семь невест ефрейтора Збруева», «Старший сын» – эти фильмы в старшем поколении знают все. Свои кино-университеты Мельников проходил в документальном кино на «Леннаучфильме», куда его распределили после ВГИКа. Молодого режиссёра поддерживали маститые кинооператоры, снимавшие войну и блокаду. Эти люди, которые уже не боялись никого и ничего, и стали его наставниками в профессии.
После документального кино уже достаточно взрослым человеком Мельников пришёл на «Ленфильм». Он снял 22 художественных фильма, каждый из которых можно назвать шедевром. И главное, Мельников до конца жизни оставался энергичным человеком в своём творчестве, и не переставал удивлять. Он часто иронизировал, что критики стараются каждого режиссёра поставить на определённую полку. Его самого, он считал, определили «бытописателем».
А в 90-е, когда наше кино тихо пошло на спад, Мельников предложил грандиозную киноэпопею о рождении российской государственности: «Царевич Алексей», «Царская охота», «Бедный, бедный Павел». Он считал, что в переломные моменты истории, мы должны обращаться к своим корням. Вообще-то взяться за историческое костюмное кино, со звездами, без надёжной финансовой поддержки – было чистым безумием, но Виталий Вячеславович справился, хотя на это у него ушло 15 лет.
Однажды он сказал: «Нам помогал кто-то свыше». И, действительно, когда снимали «Царевича Алексея», музейные работники открыли все дворцы, чего никогда не делали, позволяли использовать на съёмках подлинную посуду из апартаментов Петра. В фильме «Бедный, бедный Павел» нужно было показать строительство Михайловского (Инженерного) замка, и создатели фильма ломали голову – строить макет или делать какую-то декорацию? И понимали, что всё равно выйдет хило и немасштабно. И вдруг выходит правительственное распоряжение: провести капитальный ремонт Михайловского замка, и его фасад одевается в строительные леса. Разве не помощь? Существует и авторская телеверсия «Империя. Начало», которую Виталий Вячеславович, к сожалению, на экране не увидел. Она вышла уже после его смерти, к 95-летию режиссёра её показал Первый канал.
– Как собираетесь отмечать столетие автора «Царской охоты»?
– Планируем переиздать его книгу «Жизнь. Кино», которая пользовалась большой популярностью. Хотим, чтобы и молодое поколение её тоже почитало и открыло для себя наше «старое доброе кино». Надеюсь, подготовим выставку о жизни и творчестве Виталия Вячеславовича, у него удивительная судьба. Родился на Дальнем Востоке. Отца его забрали в 1937 году, и маленький Виталий с мамой переехали к родственникам в Сибирь, откуда после школы отправился покорять ВГИК. Поступил без всякого блата, сам. Причем добирался до Москвы со сложностями, ехал из Югры через Тюмень, а из Тюмени в Москву раз в неделю шёл только один вагон. Попасть на этот поезд было невозможно, и, чтобы доехать до Москвы, он устроился кочегаром. Деньги, которые мама дала на дорогу, положил под стельку, и лишь в Москве увидел, что половина купюр стёрлась…
Главная боль, которую Виталий Вячеславович пронёс через всю жизнь, была потеря отца. Десятилетия они с его мамой писали письма во все инстанции, пытаясь выяснить судьбу простого лесничего. Им отвечали – не беспокойтесь, вернётся. Потом, когда прошла амнистия, сообщили, что он освобождён, и по своей воле уехал в какую-то глушь… Только через 50 лет, в 1988 году, семья получила справку, что Вячеслав Владимирович умер весной 1938 года, причина смерти - расстрел. Мы так до сих пор не знаем, где он похоронен...
Виталий Вячеславович был прекрасным семьянином, очень любил свою семью – маму, жену, дочерей, в какой-то степени и меня любил. Жизнь и кино для него были нераздельны. Расскажу смешную сценку. Мы строили дачу: крошечный дачный домик на шести сотках. Виталий Вячеславович в это время писал сценарий, и у него с собой была пишущая машинка. И вот как-то сделал он перерыв и говорит: «Толя, пойдём почистим подпол. Ты помоложе, полезай под дом, подавай мне оттуда мусор. Я залез, передаю доски, какие-то тазы, коробки… «Слушай, - вдруг говорит он мне, - я тут одну хорошую досочку отнесу в сарай. Жди меня!» И ушёл. Сижу, жду, скрючившись под полом. И вдруг слышу стук пишущей машинки... Стало быть, режиссёру пришла какая-то идея, и он забыл про всё остальное... На этом наша уборка закончилась.
– Над чем работаете сейчас, и какой период переживает, на ваш взгляд, российская кинодокументалистика?
– По мотивам фильма пишу книгу «Блокадный зоопарк». На «Ленфильме» вместе с Андреем Егоровым работаем над новыми документальными фильмами, один из них «Петербург поднебесный» – об исторических связях Северной столицы и Китая. Это интересная тема, поскольку именно с основателя Санкт-Петербурга Петра I и начались наши контакты с этой страной. А что касается нашей документалистики, думаю, она переживает сегодня период расцвета. Документальными фильмами всё больше интересуется молодёжь. Это радует. А возможность использовать в работе архивные материалы, к которым ещё несколько лет назад было не подобраться, многократно расширяет перспективы кинематографистов...
Фото с фестиваля «17 мгновений» Анжелы Якубовской:
Елена Цыплакова и Александр Домогаров; церемония закрытия.
Президент фестиваля, а́ктриса, продюсер Анна Тихонова и
Домогаров-председатель жюри, Цыплакова-член жюри.
