У Новой Голландии вид как у старой,
разрушенной крепости - в рамке кустарной
кривого канала, где в патине ряски
мелькает под вечер то профиль курляндский,
то абрис кареты, то - детской коляски.
Кирпичная кладка, что порами всеми,
как губка, впитала прошедшее время,
дробясь в отраженьи, становится схожей
с холстом Пенелопы, шагреневой кожей,
поверхностью Марса. Случайный прохожий,
внезапно обретший зеницы пророка,
увидит в сырой перспективе протока -
как в зеркале времени - иды, календы,
слепого аэда, молящего лепты
в развалинах Трои, излучину Леты... |
Вода, омывая подножие арки,
плетет свою ткань, наподобие Парки.
И взгляд, завороженный этой картиной,
уже не прельстится агиткой партийной,
ни голым коленом, ни медной полтиной.
Не в этом ли суть созерцания - то есть
не в том, чтоб будить задремавшую совесть,
но в том, чтоб душа, как бы сбросив пелены,
и выйдя на миг из телесного плена,
узнала, что вечна она и нетленна?
Не здесь ли исток вдохновенья? Не здесь ли
причина рождения слова и песни,
аккорда, любого движения танца -
в способности духа свободно скитаться
вне времени, эры, эпохи, пространства? |