Александр Маленков
В числе страдальцев по Клюевой был и Лёша Ануфриев по кличке Нурофен. Страдал он тихо и безнадежно, понимая, что у него — приезжего, невысокого, небогатого и застенчивого — вероятность успеха стремится к нулю (как говорилось на лекциях по теории вероятностей). Нурофен просто смотрел на Клюеву. Смотреть на нее было счастьем. Они учились в разных группах, но иногда у потока были общие лекции. Тогда он старался сесть сбоку и чуть сзади, чтобы Клюева была в поле зрения, и смотрел на ее волосы и плавный изгиб щеки. Счастье выпадало также на физкультуре. Он занимался самбо, она — гимнастикой под одной крышей просторного легкоатлетического Бауманского манежа. Он отрабатывал броски и подсечки и поглядывал, как Клюева неподалеку в футболке и лосинах ходит с прямой спиной.
Этого всё равно не хватало. Нурофен приноровился в день физкультуры поджидать ее у метро «Электрозаводская» и идти следом. Клюева носила короткий черный полушубок, а голову повязывала черным в красных цветах павловопосадским платком. Она быстро шла по набережной Яузы, а он плыл в двадцати шагах позади, в блаженной прострации, не спуская глаз с платка. Так продолжалось всю зиму первого курса, весной Нурофен решился подойти.
— Привет гимнасткам! — сказал он заранее приготовленную фразу. — Мы с тобой на одном потоке учимся, меня Лёша зовут.
— Привет! — ответила она. — А меня Света.
— Я знаю, — смущенно сказал он.
В апреле они сходили в оперетту — так пожелала Клюева. Еще как-то раз в кино. Лёша мечтал о встрече в более интимной обстановке, но такой обстановки у него под рукой не было — не в общагу же ее звать. После третьего свидания (снова кино) он попытался на прощанье поцеловать Клюеву. Она увернулась.
— Я тебе не нравлюсь? — спросил он.
Лёша надеялся, что она ответит что-нибудь в духе «не так быстро» или «не здесь», но Клюева сказала:
— Нравишься, но ты... какой-то слишком хороший, — и погладила его по голове.
Он решил больше с ней не встречаться.
В мае он увидел, как Клюева садилась в автомобиль марки Volvo. Дверь ей открывал зрелый мужчина в замшевой куртке и золотых часах. Они поцеловались. Лёша Нурофен с удовольствием отметил про себя, что эта сцена оставила его совершенно равнодушным.
ту самую, по которой он когда-то таскался за Клюевой. Снова была зима. Сквозь сумерки и снегопад проступали очертания Электрозаводского моста. Где-то там, в тепле и уюте подземного паркинга, стояла его респектабельная Volvo XC-90. Он уже давно позабыл те годы, те чувства и того Нурофена, которым был двадцать лет назад. Но только что позвонила Ленка Малыгина, староста группы, и сказала, что намечается встреча выпускников.
— Клюева тоже придет, прикинь! — возбужденно сказала она.
— Она в Москве?
— Да вот, вернулась. Разошлась со своим Кипром и вернулась. Ты придешь?
— Ну раз сама Клюева придет, то как я могу отказаться.
Алексей Георгиевич попытался вложить в эту реплику сарказм, но попытка, видимо, вышла неудачной, потому что Малыгина хихикнула и сказала:
— Я тоже так подумала.
Он стоял у окна, смотрел на белый изгиб замерзшей Яузы, улыбался и думал о Клюевой. Ей, как и ему сейчас, около сорока. Тогда он был нищим бездомным студентом, а сегодня он глава собственной IT-компании, занимается защитой информации, имеет московскую прописку и квартиру премиум-класса, не говоря уже про автомобиль, часы Omega, iPhone и... И вообще любопытно будет пообщаться!За неделю Малыгина успела всех обзвонить, создать группу в WhatsApp, забронировать столик в пивном ресторане на «Бауманской», поближе к альма-матер, и похудеть на два килограмма, чтобы влезть в белые джинсы.
Вечер удался. Первые полчаса потолстевшие и полысевшие версии одногруппников смешили и пугали друг друга своим новым имиджем, но потом литры пива смыли все прожитые годы, и силовые линии бывшего коллектива вернулись на свои места: весельчак Яшкевич всех веселил, тихий добряк Сапрыкин молча улыбался в углу, а красотка Клюева купалась в мужском обожании. «Как будто и не было этих двадцати лет», — подумала Малыгина, глядя на родные раскрасневшиеся лица, и постаралась незаметно ослабить пуговицу на джинсах.
Ближе к десяти вечера Нурофен с Клюевой пересели за барную стойку. Импозантный Нурофен в синем костюме и коричневой водолазке что-то говорил, а Клюева слушала, не сводя с него глаз. «За последние полчаса он сказал ей больше, чем за все годы учебы», — подумала Малыгина и подошла поближе.
— Кибербезопасность — это не так просто, как кажется, — говорил Нурофен. — Взять хотя бы закон о переносе данных... Можно еще два виски?.. Ты ведь будешь?
Клюева кивнула и поправила волосы.
Встречу выпускников они покинули вместе.
Малыгина настояла, что вручит Нурофену флешку с фотографиями встречи лично.
— Заодно всех обсудим! — аргументировала она.
Они договорились пересечься в японском ресторане там же, на «Бауманской».
— Привет! — сказал Алексей Георгиевич, он же Нурофен, садясь за столик.
— Привет, ловелас! — ответила Малыгина. — Я зеленый чай заказала, будешь?
— Почему это я ловелас?
— Да я всё знаю! — соврала Малыгина. — Закрыл гештальт с Клюевой?
— Какой еще гештальт?
— Это из психологии. Когда человека всю жизнь преследует незаконченное действие, это называется «незакрытый гештальт». Мешает жить, думаешь об этом всё время...
— Ну да, понятно... Я не силен в психологии.
— Ну ладно, Ануфриев, расскажи!
Малыгина аж вся сияла от любопытства.
— Что тебе рассказать?
— Было?
Алексей Георгиевич поерзал и сдался.
— Ну было, было.
— И как?!
— Тебе все интимные подробности рассказать?
— Нет! Что у вас теперь?
— Боюсь, что ничего. Закрыл гештальт, как ты выражаешься.
— А как же любовь?
Алексей Георгиевич в раздумье почесал тщательно небритую щеку и сформулировал ощущение, которое преследовало его уже два дня.
— Видишь ли, в чём дело. Я когда-то... Когда-то я действительно испытывал к ней... И даже думал, что вдруг... Вдруг опять... Но посмотрел на нее утром — какая-то посторонняя женщина лежит. Нет, она отлично выглядит, и всё такое. Просто это уже не та Клюева, понимаешь? И не тот я. Тот я, который Нурофен, окончательно исчез тем утром. И хотелось, чтобы она поскорее ушла. Блин, Малыгина, мне неудобно с тобой это обсуждать! Тем более вы подруги.
— Ой, Лёш, перестань! Ты меня сто лет знаешь. Неужели ты думаешь, я буду... — Малыгина встряхнула лицом, отгоняя нелепую мысль.
— Боюсь, что она всерьез могла к этому отнестись. Как-то слишком романтично всё получилось. Она в окно посмотрела, а там набережная эта, по которой мы с ней гуляли... Не знаю, как ей сказать, если она позвонит.
— Будь мужчиной, — хихикнула Малыгина, — просто не подходи к телефону.
— Ладно, уж как-нибудь скажу. Ну так, щадяще.
С Клюевой она встретилась на следующий день в том же ресторане — чтобы поддержать и утешить. Подруга, однако, не выглядела убитой горем, даже напротив: говорила кому-то в телефон «да», «допустим», «ну уж», при этом по ее губам бродила загадочная улыбка. Ее пухлые щечки с годами превратились в острые скулы, а морщинки в уголках глаз только добавляли шарма. Теперь она была чем-то похожа на зрелую Ким Бейсингер.
— Прости, — улыбнулась Клюева, вынимая из уха наушник.
— Поклонники?
— Как с цепи сорвались! Стоило приехать в Москву... Кипр — это ведь деревня, а тут...
Они заказали чай, и Малыгина спросила:
— Ну что там у вас с Ануфриевым?
— Ты уже в курсе, — рассмеялась Клюева, показав ровные зубы. — Так, ничего серьезного. Хотела кое-что выяснить.
— Что? Что он любит тебя так же, как на первом курсе?
— Да нет, это и так сразу было понятно. Хотела выяснить... Ты знаешь, я всё о нём вспоминала. Всё-таки человек любил меня, не то что некоторые, ну, ты в курсе. Думала, может, зря я его тогда... Поехали к нему... Ты знаешь, где у него квартира? В этом новом жилом комплексе, прямо там, с видом на набережную, где он за мной таскался! Прикинь? Столько лет прошло, а его так и не отпустило. И я подумала, а вдруг... — Клюева покрутила кистью, помогая словам выйти, — вдруг я бы смогла...
— И? — взволнованно спросила Малыгина.
— И... Нет. Не смогла.
— Почему?
— Почему, почему. Это же Ануфриев. Нурофен. Тот же взгляд, как у щенка. Кофе мне утром принес в постель. Такой... слишком хороший. Не знала уже утром, как ноги унести. Зато теперь можно спокойно жить дальше.
— Закрыла гештальт, значит, — пробормотала Малыгина.
— Что?
— Ничего, неважно.
— Ну вот. Боюсь только, что начнет сейчас названивать... А вот и чай! Ты знаешь, я на Кипре полюбила чай...
Несмотря на взаимные опасения, Алексей Георгиевич Ануфриев и Светка Клюева так и не созвонились. Они больше не думали друг о друге, закрыли свои гештальты и стали счастливо жить дальше, каждый своей жизнью. А Ленка Малыгина махнула рукой и купила джинсы на размер больше.
