Todokanu Omoi: My Friend’s Love

Фэндом: аниме "Прекрасная воительница Сэйлор Мун".
Персонажи: Мамору, Сэйя, Усаги.
Пейринг: Мамору/Усаги. Много говорится о чувствах Сэйи к Усаги.
Время действия: пятый сезон аниме, промежуток между очередным спасением мира и отлетом Звёздных Огней.
Рейтинг: PG.
Жанр: gen, romance.
Предупреждение: название фанфика совпадает с названием одной из песен "Трёх Огней", которую автор нежно любит. Там восхитительно забавный текст.

Посвящается прекрасной девушке, которая родилась в марте сорок лет тому назад. Надеюсь, однажды мы с ней познакомимся лично, и всё будет хорошо.


Телефон издал воинственную трель – такую громкую, что и полной луне, висевшей за окном, впору было возмущенно вздрогнуть.

Мамору снял трубку и поднёс её к уху, не отрывая взгляда от конспекта по анатомии.

- Алло? – рассеянно сказал он, щурясь, чтобы разобрать собственный убористый почерк.

- Мамору Тиба? – спросили на том конце провода. Мальчишеский голос с ноткой беззаботного нахальства, которая обычно нравится девушкам. – Через десять минут выходи к набережной, что возле твоего дома. Буду ждать.

- Кто говорит? – Мамору недовольно нахмурился и захлопнул конспект.

- Ко Сэйя.

Гудки.

Мамору пожал плечами и встал из-за стола. Ему понадобилась минута, чтобы вытащить куртку из шкафа и надеть ее поверх домашней майки, ещё минута – чтобы зашнуровать ботинки. В холле он ненадолго остановился, бросил пару монет в автомат с напитками и вышел на улицу, держа в руках две банки холодного лимонного чая.

Майская ночь была прохладной; темнота обнимала плечи, словно мягкий плащ. Мамору вышел на безлюдную речную набережную, где горели фонари, и сразу же заметил одинокую фигуру, прислонившуюся к перилам моста. «Ко Сэйя, значит. Вокалист «Трёх Огней» и сэйлор-воительница из другой системы. Ну-ну. Девушкой был бы краше».

- Что, звёздам теперь позволено трезвонить простым смертным среди ночи? – поинтересовался Мамору. Он бросил Сэйе банку с чаем, которую держал в левой руке. – На, держи.

- Простым смертным? Даже не смешно, твоё высочество принц Земли, - Сэйя ловко поймал банку, открыл её и сделал глоток. - Спасибо, приличное пойло.

Мамору внимательно посмотрел на парня. Когда Усаги познакомила их («Ой, Мамо-тян, это популярный певец, сэйлор-воительница и мой друг! Сэйя, а это – мой жених, он самый чудесный на свете!») Сэйя вел себя странно – взглянул на Мамору так, будто тот шутки ради насыпал ему опилок в сэйлор-фуку. Это продолжалось всего пару секунд, потом он приветливо ухмыльнулся и пожал Мамору руку, но тревожное воспоминание сохранилось.

Сэйя и сейчас выглядел странно. Возможно, другой не заметил бы ничего подозрительного, но Мамору редко подводила наблюдательность – он видел, что волосы у парня растрепаны, тот нервно прикусывает нижнюю губу и явно неуютно чувствует себя в майке с короткими рукавами. Всё-таки ветер дул с севера…

- Ты оторвал меня от дела только для того, чтобы я принес тебе чаю? – спросил Мамору, открыв свою банку и облокотившись на перила. По глади ночной реки плыла одинокая и, должно быть, слегка сумасшедшая утка: она старательно выписывала кренделя и восьмерки, а порой ныряла в глубину.

- Да нет, - Сэйя сделал ещё глоток и поморщился. – Мне нужно поговорить.

- Я учусь на хирурга. Не на психолога.

Парень не обратил внимания.

- Есть одна проблема.

- Ну? – Мамору отпил чаю и тоже поморщился: лимонный ароматизатор изрядно отдавал пластиком. «Что в этом пойле приличного? Ладно, зато не усну».

- Я люблю Усаги.

Сэйя произнёс эти слова медленно, будто пробуя их на вкус. И куда только пропало нахальство из его голоса? Утонуло в речке вместе с безумной уткой, не иначе.

- Оданго, - пояснил он, будто опасаясь, что молчащий Мамору не понимает, о ком идет речь. – Светленькая такая. Моя одноклассница… Бывшая одноклассница, вернее. Иногда превращается в Вечную Сэйлор Мун, сияющую красотку с крыльями, и спасает мир.

- Знаю, - Мамору сделал последний глоток, обернулся и метко бросил банку в стоявшую поблизости урну. – Ты слегка опоздал. Она моя жена, и у нас с ней есть ребёнок. Дочь.

- Дочь? – с недоверием переспросил Сэйя.

- Тибиуса. Она родится в тридцатом веке, когда мы с Усаги поженимся и станем править этой планетой, - лаконично пояснил Мамору.

Изрядно помятая банка Сэйи не долетела до урны и упала на камни мостовой. Парень вполголоса ругнулся, подобрал многострадальную жестянку и бросил её снова – на сей раз удачно.

- Это всё, что ты хотел мне сказать? – поинтересовался Мамору. – Тогда я, пожалуй, пойду.

- Нет, - Сэйя упрямо покачал головой. Мамору раздраженно вздохнул.

- Ты жаждешь от меня сочувствия? Извини, я так не умею. Сказал же, я не психоаналитик. Хочешь страдать – страдай, твоё дело. Ты поступаешь глупо, но ты в своём праве. Если тебя это утешит, могу сообщить, что ты не первый и не последний: раньше за моей невестой бегал некий Эйл, тоже пришелец с другой планеты. К счастью, быстро образумился и вернулся к своей старой любви. После тебя внимания Усаги захочет Алмаз, много о себе мнящий принц захудалой планетки. Ради этого он разрушит город, который мы построим в тридцатом веке, убьёт ни в чем не повинных людей…

- Я бы ни за что так не поступил. Разве я похож на придурка? – Сэйя постепенно закипал.

- Не похож. Ещё раз: чего ты хочешь от меня? Чтобы я отказался от Усаги? Я слишком часто поступал так прежде. Теперь не стану.

По набережной процокали чьи-то каблучки: пожилая дама, державшая на поводке огромную овчарку, прошла мимо, временами испуганно оглядываясь через плечо.

- Тебе не кажется, - Сэйя вдруг заговорил очень тихо, - что ты трус и эгоист? Да, Усаги любит тебя всем сердцем. Но ты остаёшься с ней только потому, что знаешь о будущем. Только потому, что уверен: ты будешь королем, она будет королевой, все станут счастливы… Дружба, радость, благодать – ради этого можно прожить жизнь с женщиной, к которой ты ничего не чувствуешь. Если бы ты её любил, то не бросал бы столько раз!

- Не кажется, - Мамору засунул руки в карманы куртки. Ветер не унимался, становилось только холоднее. – К черту твою благодать. Ты никогда не слышал историю о кролике, который печет на Луне рисовые колобки?

- Ты несешь чушь, чтобы уйти от ответа.

- Нет. Конечно, на самом деле никакой кролик на Луне никогда не жил. Но много тысяч лет назад там было королевство, которым правила Серенити, живое воплощение богини Селены. И у неё была дочь, тоже Серенити – юная принцесса. Она носила такую забавную прическу, ты знаешь – два пучка с длинными-длинными золотистыми хвостами. Мне всегда было интересно, достанут ли ее волосы до пят, если она распустит их.

- Тебе всегда было?.. Ах да, - Сэйя сложил руки на груди. «Как же ему, наверное, зябко». – У тебя тоже есть истинное звёздное семя, и ты можешь возрождаться, как и мы. Значит, принцесса Серенити…

- Усаги в прошлой жизни. Меня тогда звали Эндимион, - Мамору усмехнулся. – Древние греки сложили о нас престранную легенду, но это дела не касается. Как ты уже наверняка успел понять, ничто хорошее в этом мире не может продолжаться вечно. Одна женщина пошла на сделку с демоном и разрушила лунное королевство. Говорят, она меня любила. До чего забавно иные люди понимают любовь.

Сэйя опустился на мостовую, вытянув ноги и прислонившись спиной к перилам моста. Он слушал молча, снова прикусив губу.

- Так или иначе, демон, которого она призвала, убил меня и принцессу – я не успел ее спасти. Мы и дотянуться-то друг до друга не успели. И в тридцатом веке не будет никакого безоблачного счастья: на Кристальный Токио нападет Алмаз, и я разлучусь с Новой Серенити. Так всегда, - Мамору остановился ненадолго и снова заговорил, будто с трудом подбирая слова. - Я слишком часто теряю Усаги, чтобы не думать: а вдруг она была бы счастливее, и в прошлом, и в будущем, не будь рядом меня? Вдруг ей не пришлось бы испытать столько боли? Но Усаги убеждает меня в обратном. «Мы должны быть вместе ради настоящего», - говорит она, и в конце концов я решил поверить ей раз и навсегда. Потому что я хочу её, как никого другого. Я ответил на твой вопрос?

Сэйя кивнул.

- Ну да, - он улыбнулся до странного беззаботно, зачем-то опустив взгляд. – Ты прав, я опоздал с ней встретиться. На пару тысяч лет. Тайки справедливо ворчал, что я, мол, «отврати-ительно непунктуа-ален». Но теперь ничего не поделаешь.

- Встань, - велел Мамору, пропустив болтовню Сэйи мимо ушей. Сознательность будущего медика всегда брала над ним верх. – Застудишься же.

Сэйя мотнул головой. В стекло одного из фонарей, освещавших мост, ударилась большая ночная бабочка.

- Встань, тебе говорят, - Мамору снова начал злиться. Он протянул руку. – Давай, обопрись. Ты что, всю жизнь собираешься пользоваться мужским телом?

- Я думал об этом, - негромко сказал Сэйя. – Вернее, не совсем об этом. Плевать, как я буду жить дальше. Как-нибудь буду. Просто… Если бы с самого начала я появился на земле в прежнем обличье, я бы чувствовал к Усаги то же самое? Тогда она тоже стала бы для меня большим, чем моя принцесса?

Мамору покачал головой, но руку не убрал. Сэйя продолжил:

- Я попытался представить, и выходит, что я всё равно бы любил её. Не так, как люблю теперь – будь я девушкой, не хотел бы стать для неё тем, кем будешь ты в вашем тридцатом веке. Не хотел бы… Да много чего я бы не хотел, - он беспомощным жестом обхватил себя за плечи. – Было бы немного легче. Но я бы всё равно желал быть с ней всегда. Помогать ей. Заботиться о ней. Защищать её. Иногда… Иногда обнимать её. Как желаю теперь. Видно, я безнадежный кретин.

Сэйя поднял взгляд на Мамору и снова усмехнулся. На сей раз, кажется, искренне.

- Но я ей не нужен, потому что у неё есть ты, твоё величество принц Земли. Ты сделаешь все это за меня, а вот о моей принцессе больше позаботиться некому. Не оставлять же её, бедную, на зануду Тайки и нахала Ятэна! Даром что они в сто раз лучше меня с моей дурной любовью.

- Ты и правда кретин, но по иной причине. Учти, ещё раз назовешь меня высочеством в таком наглом тоне, я возьмусь за розу, и не посмотрю, что ты раньше был девушкой, - предупредил Мамору. – Вставай уже.

Сэйя расхохотался, принял наконец руку Мамору и поднялся на ноги. Он отряхнул джинсы и снова облокотился на перила. Сумасшедшая утка, про которую все давно позабыли, прикорнула под мостом и видела во сне сиреневые яйца в оранжевую полоску.

- На, возьми, - Мамору снял куртку и протянул её Сэйе. – Доберешься домой, потом отдашь. Мне-то совсем недалеко идти. Ты чем вообще думал, когда вышел на улицу ночью в одной футболке?

- Мне хотелось охладиться, - Сэйя пожал плечами. – До этого я пару часов просидел дома, думая о... Разных вещах. Голова кругом пошла. Но ветер не помог, стало только хуже. Додумался тебе позвонить.

Он набросил куртку на себя.

- Хорошо, что позвонил, - серьезно сказал Мамору.

Сэйя удивленно приподнял бровь.

- Если у тебя есть проблемы и ты знаешь, как их можно решить, значит, их нужно решать, - пояснил Мамору.

- Не за чужой же счет.

- Ты защищал ту, кого мы любим, когда я не мог этого делать. Думаю, это стоит одной бессонной ночи.

Они оба отчего-то перевели взгляд на небо, где ярко сияла луна, похожая на золотой рисовый колобок, – и оба улыбнулись.

- Значит, квиты, – Сэйя внезапно хлопнул Мамору по плечу. – Я рад, что у Оданго оказался неплохой вкус. Прощай, твоё высочество. Звёздная сила Бойца, преобрази!

Стройная девушка в кожаном сэйлор-фуку и наброшенной на плечи куртке махнула Мамору рукой и в два прыжка исчезла среди деревьев парка, что начинался по ту сторону реки.

Мамору посмотрел ей вслед с той же задумчивой улыбкой на губах. Пару минут он постоял на мосту, глядя на луну и вершины деревьев, что качались под сильными порывами ветра. Затем поёжился от холода и быстрым шагом направился к дому.

В холле Мамору снова бросил монеты в автомат и вытащил оттуда стаканчик с кофе. Конспект всё-таки нужно было дочитать.

***

Звонок.

- Алло.

- Мамо-тян!

- Я очень рад тебя слышать, но ты представляешь, который час?

Виноватый вздох.

- Я соскучилась.

Улыбка.

- Я тоже. Как у тебя дела?

Тревожный вздох.

- Знаешь, сегодня на уроке литературы нам рассказывали, как в Средневековье влюбленные – аристократы и аристократки - обменивались стихами. Я думала о тебе, я так рада, что мы снова вместе… И ни одного стихотворения не запомнила, но услышала, что девушка не могла выйти замуж, если не умела хорошо писать! А я не умею. Но я немножко умею готовить, и прибираться тоже научусь, обязательно. У Мако-тян... Ты ведь меня не разлюбишь, правда?..

Тихий смех.

- Ни за что не разлюблю. Даже если ты разучишься готовить и не научишься прибираться.

- Никогда не разлюбишь?

- Никогда. Я всегда тебя любил и буду любить.

- И мы будем вместе еще тысячу лет?

- Дольше.

Шепот.

- До самой-самой смерти?

- Дольше. Гораздо дольше. Спокойной ночи, Усако.

Счастливый вздох.

- Спокойной ночи, Мамо-тян.