• Авторизация
Дневник елин Лента друзей - Дневник - Полная версия


Без заголовка 21-02-2015 11:45 к комментариям - к полной версии - понравилось!

Это цитата сообщения Bo4kaMeda Оригинальное сообщение

Ахматова: дневник сексота (окончание)

история

НАЧАЛО
ПРОДОЛЖЕНИЕ


[показать]


1945

Странные отношения с Ахматовой, полные большой волнующей прелести. Игра, конечно, — и она, и я. Знает, что любуюсь ею, что ценю ее, — и, через меня любуясь собою, ценит меня. И не только это: еще какие-то пути.

…дороги Китежа зеркальные…

Какие-то понимания с полуслова, со взгляда, с неоконченного жеста. Говорит со мною много — и интересно. Блестящая женщина. И: Tres femme (30)


17 апреля, вторник

Штопала на днях свою простыню. Посмотрела случайно на метку: М.А. (31) Не знала даже, что сплю под ЭТОЙ простыней. Улыбнулась, подумала, вспомнила. Да. Никогда больше. Память, которая никому отдана не будет. Мое. Самая чудесная, самая светлая память. Femme blanche.

А сегодня солнце, холодно. Глиняное болото под ледком в Шереметевском саду. Вчера вечером, когда я была у Тотвенов, ко мне приходила Ахматова. Вернулась я в полночь, испуганная Валерка сказала, я разобиделась на судьбу: вчера весь вечер о ней думала, читала ее старые вещи, романтически хотела видеть. <…> Нынче — перед дискуссией о ленинградской теме в Доме писателя — зашла к ней. Не застала. Встретила потом на улице с маленькой Анной. На солнце только увидела, какая у нее густая седина. В холодной комнате неуютно, не убрано, бивуачно. Одета она скверно. Туфли развалились. Ботиков нет — и так всю зиму. Это — наш первый поэт, наша российская слава. Какие уж тут черно-бурые (32)…


[показать]
Анна Ахматова
Слева: фото 1948 года,
Справа: портрет работы М. С. Сарьяна, 1946 год

Прочла мне интересные и волнующие стихи о блокаде В.С. Срезневской, с прекрасными сравнениями, написанные болью и памятью (33). Я не знала, что она пишет.

— Она почти скрывает, — говорит Ахматова — Читает неохотно и мало. Покажу Оле Берггольц. Может быть, напечатают.

— Нет. Не напечатают.

— Вы думаете…

Говорим о деле юношей-преступников.

— Бедные родители, — вздыхает она. — Это — последствия войны.

Говорим об Эренбурге.

— Вот даже вы, близко знающая литературу, не знали, что Эренбург — поэт. А он поэт, он не журналист — и романы у него плохие. Но я его не люблю как поэта. Какая странная судьба у него: поэт — и об этом почти никто не знает.

На дискуссию не собирается.

— Это так длинно и так утомительно! И заранее знаешь, что будут говорить и о чем. Завтра, может, приду…

Читает выдержки из Ленинградского дневника В. Инбер — ничего особенного не говорит, шутливо удивляется — как это можно писать такое? Но интонация не только жалит, а убивает наповал. В. Инбер она не любит агрессивно.

Придет ко мне в четверг, видимо, ей нравится у меня. В Москву не едет:

— Боюсь там застрять. Мне сказали, что почти на днях можно ждать окончания войны. Нет, но мира не будет, ничего — просто кончится война, Германия капитулирует. А этот день я хочу быть в Ленинграде.

Нетленными и неизменными пронесла Ахматова через все годы войны и свой русский дух, и свою любовь к России, и свою преданность родине и русской культуре. Ни разу не изменила себе, не заговорила чужим голосом, не вступила на чужие ей пути. Удивительно благородная и четкая линия мировоззрения, единая, цельная и неподкупная.

17 июля, вторник

Целый день у меня Ахматова. Пьем без конца водку; салат из крабов; стихи; музыка; обед — бреды. Хороша и тревожна, когда выпьет. Явные лесбийские настроения, которые я упорно — вторично — не замечаю. Читает свои новые стихи, которыми недовольна:

«…даты
И нет среди них ни одной не проклятой…»
Прекрасно о буйствующем ветре среди листвы:
«Гремит и бесстыдствует табор зеленый…» (34)

Неожиданно спрашивает:

— А вы встречали принца?

Чуть поколебавшись (все-таки!), говорю медленно:

— Не-е-ет.

— А я — встречала, — говорит гордо.

— У меня были дэгизированные, — улыбаюсь я, — deguises en prince, en roy, еn Dieu (35).

— О, они это умеют! — улыбается также.

Большие, полетные разговоры. Поздно вечером Всеволод Николаевич Петров (36) — «настоящий офицер», как говорит Эдик. Почитатель Кузмина. Distingue (37) до потери сознания.

18 июля

Я с Ахматовой. Часы у нее. Дом писателя. Чем-то недовольна, полупечальна, отчуждена. Много интересного о Пастернаке. Внушает свою мысль, как и всегда, боковыми путями. А мысль простая: не поэт больше, не пишет своего, только переводит, поэмы его — не поэзия. (Читай: «как же может Громов видеть в XX веке ДВУХ поэтов — Ахматову и Пастернака?» Где же Пастернак?) Загадочная картинка для литературоведов. Ох, как умна. Как древняя змея.

4 августа, ночь — суббота

<…> Дома — Вс. Р<ождественский>. Болтаю вздор — я с ним всегда веселая, легкая, не своя: вроде живой картинки, театральной импровизации, балетного номера. Почему-то не могу — или не хочу — иначе. И психика делается какой-то балетной.
Узнав, что я жду Ахматову, убегает. Боятся ее люди. Правда, эта женщина и смущает, и связывает. С нею никогда не просто. Может быть, в этом ее трагедия. Le drame des tetes couronnees. (38)

Ахматова сидит у меня не долго, пьет чай со скверной едой, которая у меня не удалась (все сегодня не удается!), смотрит на часы. Потом уводит к себе. Ужинаем, пьем водку. В распахнутое окно входит сад и большое небо с печальными следами белых ночей. Говорим о поэзии — о французах: любит только Рембо и Верлена. Страстно ненавидит — и боится! — авторов biographies romancees.

— Я бы создала международный трибунал и засудила бы их всех, этих Каррэ, Моруа, Тыняновых…

Видимо, знает, что post mortem (39) удостоится сама не одного романа о жизни (о такой жизни!) — и все будут разные. И везде она будет разная. И, как всегда, нигде не будет ее, настоящей. А настоящую Ахматову знают, вероятно, немногие — если кто-нибудь знает вообще.

Дома около 3-х ночи. Мерю температуру: 38,6.

25 августа, суббота

Частые встречи с Ахматовой. Ежедневно Басова, уехавшая вчера в Москву. Совсем разболелась. Сегодня ночует у меня Анта. День смерти Гумилева.

10 сентября

Вчера вечером у меня Ахматова и вместе с ней безумный майор Ярополк Семенов из Москвы, красивый, гвардейский, с орденами, похожий на опричника. Мастер спорта и литературовед. Смотрит на Ахматову «пронзительными» влюбленными глазами. Она отстраняется, смеется, ворожит — какая интересная женщина, какая тревожащая женщина! Что там какой-то год рождения, какая-то седина, словно нарочно. Любуюсь ею — а это чистая золотая монета, женское любование женщиной.

Майор поразительно читает отрывки из поэмы Марины Цветаевой «Крысолов». С такой читкой ему бы прямо на эстраду — если бы Цветаеву можно было читать… А начал поэму Ахматовой, и все очарование слетело. Вдруг оказалось, что он, несмотря на два вуза, неинтеллигентный и малокультурный человек. Поэма Ахматовой написана на петербургском языке и требует и петербургского акцента, и петербургской интонации.

А волжский говорок для Цветаевой хорош — она и о немецком Гаммельне пишет таким же вот говорком, и бюргеры ее говорят так же, и Греты ее подобны московским боярышням допетровской Руси.

Майор прожил в Ленинграде неделю — и всю неделю простоял перед Ахматовой на коленя (40).

Она отстраняется, смеется, морщится — но это мужское неистовое поклонение ей приятно. Tres fеmmе.


15 сентября


Сегодня у меня обедала Ахматова. Читала свою великолепную «Легенду» — какое-то преддверие к «Китежанке» (41). В простой и величественно ясной церковной напевности ритма пророчества, пророчества — а писалось это в 1940-м.

Снова, как и всегда. Разговор о мемуарах, о воспоминаниях современников, всегда искажающих и деформирующих, по ее мнению. Боится воспоминаний о себе. Подсознательно почти крикнула на мое:

— Люди не любят благодеяний…

— И свидетелей тоже…

Ей же ничего не прощают. Говорю ей об этом. Соглашается. Ей не прощают славы, знаменитого имени, внешности, тревожащей женственности, царственности обращения — не прощают поклонения, не прощают даже печальных трагедий ее жизни — неудачной жизни, в общем. Злословят, клевещут, сплетничают, шушукаются — и сейчас уже, на глазах у нее, творят какие-то биографические легенды.
Одинокая она. Очень. И настороженная. Вот почему у нее бывает временами такой взгляд: быстрый, скошенный, недружелюбный. Это — от недоверия, от страха уколоться еще раз.

Провожаю ее к Гинзбург (42), на Канал. Мокро, лужи, свежий, электрический вечер. Идем пешком. Говорим, кажется, немного и о легком, о преходящем, но говорим хорошо.


Ночь на 2 янв. 1946


Новый год встречают у меня Ахматова и Левушка Гумилев (43). Уходят рано. Эдуард говорит о нем: «double couronne de l’egypte» (44). Я думаю о стихах, которые я читала ВСЕГДА под Новый год.

Июль — август

Четверги: д<окто>р Р<ейтц>. Часто Ахматова. Считает ее последней от матриархата (не ее выбирают, а она). Может быть. Я-то в этом не уверена. Женская ее жизнь несчастливая, мужчина от нее всегда уходит. Не потому ли, что истоки у самых древних истоков, когда

«На белом камне черный знак,
Под белым камнем скорпионы…»

В ней, конечно, двуполость Андрогина. Дерзка, себялюбива, игра в добрую королеву, развращена, перестала жить собственной жизнью, ибо живет только биографически, с учетом жеста и слова «на будущее».

Странная слава. Всегда думаю о странности этой славы в наши дни. Пьяный Лева часто говорит:

— Мама, тебя опять напечатали… какие идиоты!

Рядом с нею патологическая порнография климактерической Раневской, с которой как-то (после водки) шляюсь ночью по городу после дождя. Рядом с нею «странная» коммунистка Ольга Берггольц, умная, живая, интересная, влюбленная в своего мужа (матадор) и идущая по граням философии чужого мира и российской похабщины. Рядом с нею официальные лесбиянки с Троицкой, Беньяш и Слепян с роскошной квартирой и туманными заработками (45). И коленопреклонения критики и читателей. И фимиам, и мирра, и ладан, и обожествления — и все плывет в каком-то тумане («туманце») (46), от которого, действительно, пахнет великолепной усыпальницей.
С диалектической точки зрения явление сугубо непонятное.

7 августа

Два вечера памяти Блока — Институт литературы и Горьковский театр. Ахматову водят, как Иверскую — буквально. Говорит: «Что это они так со мной? Даже страшно…» Болеет, сердечные припадки, но водку пьет, как гусар.
Вечера ужасны по организационной бездарности. Скука смертная. Никого из Москвы, никого от братских республик. Словно Блок — областной поэт. Вс. Рождественский читает не к месту притянутые «мемуары о небывшем». Выходит, что, когда от Блока отвернулась интеллигенция (какая?), он смог опереться только на это молодое Всеволодово плечо. Бестактное выступление. Блок у него говорит много и пространно. Беньяш:

— Он все перепутал. Это его жена говорила, а он вообразил, что Блок.
Ахматову встречают такой овационной бурей, что я поворачиваюсь спиной к сцене с президиумом и смотрю на освещенный (ибо не спектакль, а заседание) зал. Главным образом, мужская молодежь — встают, хлопают, неистовствуют, ревут, как когда-то на Шаляпине (47). Слава одуряющая — и странная, странная…

Брат о ней говорит второй год:

— Усыпальница, в которой венки, кресла, салфеточки, фотографии. Все истлело, а она поет об истлевшем. И сама — истлевшая.

Не любит ее. Не выходит. …


Ночь на 22 сентября 1946


Пьем у Ахматовой — Ольга <Берггольц>, матадор <муж Берггольц Г. П. Макогоненко>, я. Неожиданно полтора литра водки. По радио и в газете — сокращенная стенограмма выступления Ждановаx (48). Она не знает: скрыли еще раз. Ольга хмельная, прелестная, бесстыдная, все время поет, целует руки развенчанной. Но царица, лишенная трона, все-таки царица — держится прекрасно и, пожалуй, тоже бесстыдно: «на мне ничего не отражается». Сопоставляет: 1922—24 — и теперь. Все то же. Старается быть НАД временем. В Европе это удастся. Здесь — вряд ли.

Ольга декламирует, как девиз, слова неизвестного поэта:

И не плачь ты от страха, как маленький,
Ты не ранен, ты только убит.
Я на память сниму твои валенки,
Мне еще воевать предстоит. (49)

Пьем все много, интересно беседуем, Ольга с мужем разговаривают почти матом, словно иначе не могут. Истерические похабничающие жрецы у ног бывшего бога.
Ахматова задерживает меня до 4 утра, пьяная, одинокая женщина. Еще раз: двуполость. Я делаю вид, что близорука во всем. Брезгливо мне, любопытно и странно. Обнажает свои груди, вздыхает, целует меня в губы острыми жалящими губами — так, видно, когда-то целовала любовников. Тороплюсь уйти. Что же мне с нею делать, в конце концов?!

Черные, пустые улицы. Дома все спят.
Боже мой, сколько лжи.


26 октября, суббота

<…>
Замечательная прогулка с Ахматовой. Летний, Марсово — такой необыкновенный закат — на крови — с гигантским веером розовых облачных стрел в полнеба. Говорит о себе:

— Зачем они так поступили? Ведь получился обратный результат — жалеют, сочувствуют, лежат в обмороке от отчаяния, читают, читают даже те, кто никогда не читал. Зачем было делать из меня мученицу? Надо было сделать из меня стерву, сволочь — подарить дачу, машину, засыпать всеми возможными пайками и тайно запретить меня печатать! Никто бы этого не знал — и меня бы сразу все возненавидели за материальное благополучие. А человеку прощают все, только не такое благополучие. Стали бы говорить: «Вот, видите, ничего не пишет, исписалась, кончилась! Катается, жрет, зажралась — какой же это поэт! Просто обласканная бабенка. Вот и все!» И я была бы убита и похоронена — и навек. Понимаете, на веки веков, аминь! (50)

Обедаем у меня, пьем водку.

Интересный день.

О ней действительно очень много говорят. Разносятся слухи — паралич, сошла с ума, отравилась, бросилась в пропасть на Кавказе. Все ловит, собирает, пересказывает, улыбается — и: торжествует.

— Подумайте, какая слава! Даже ЦК обо мне пишет и отлучает от лика. Ах, скандальная старуха?..


27 октября, воскресенье


Обедают у меня Анта и Ахматова. Опять водка. Мне скучно и раздраженно. Ахм<атову> в больших дозах иногда не выношу совершенно. Лицемерка, умная, недобрая и поглощенная только и единственно собою.


31 октября, четверг


<…> Около 5 приходит Ахматова. И снова — водка, водка, вино. Сорит деньгами. Очень любит пить. Теперь в особенности. Мне кажется, пила бы ежедневно — и много, и быстро, и жадно.


21 декабря, пятница

Ахматова думает, вероятно, что я — лесбиянка. И идет ко мне, пьяная, тревожными путями андрогина, не уверенного в своей дороге. А мне и странно, и смешно, и отвратно. Я не лесбиянка, дорогая. Я просто знала слишком прекрасную мужскую любовь и осталась коронованной и любовью, и поклонением. Я целомудренно отношусь к страсти. Я от любовника требую очень многого. Я люблю кактусовое цветение чувственности. Я — криптограмма. Вот именно поэтому я и одна.
<…>

1947 год
Ленинград
1 января, среда


Перевожу польских поэтов — холодно: не нравятся. Весь день дома и одна. Встречаю год с Ахматовой и Левушкой — очень мало еды и множество вина. Начали «встречать» c 5 часов у Ахматовой и кончили у меня. Левка — совершенно пьяный. Она, торопясь:
— Мне же пьяного мужика домой вести надо.


27 марта

<…>
Обедают Ахматова и Анта. Узнав, что мой день <рождения>, решают выпить водку.

Складываемся, смеемся — веселые нищие, у всех какие-то жалкие копейки! Очень хороший вечер.

Анта недоедает систематически. Ахматова недоедает очень часто. Я питаюсь from time to time (51).

— Первой умрет Анта (52), потом я, — говорит Ахматова, — уж Вам, мадам, придется побыть некоторое время одной.


27 декабря 1947


Еще раз: Ахматова живет биографию — и дни свои переносит (вполне сознательно) в посмертное. Очень озабочена (по-настоящему, деловито) тем, что о ней будут писать «потом» и как то или это отразится в далеких биографиях — 2047 год, например!
Около 11 вечера. Встречаемся с нею на дивных заснеженных улицах в ласковом декабре. Гуляем по переулочкам. Возмущенно рассказывает: в первые дни после знаменитого постановления у нее была шумная окололитературная дама Марианна Георгиевна (из «Ленинграда») и авторитетно и таинственно предупредила ее: месяц не выходить на улицу.

— Ну, а если выйду? — спросила Ахматова.

— Ташкент.

Ахматова и не выходила (она все-таки покорная!), никому об этом не рассказала. Кроме Ольги Берггольц. Та сказала:

— Это она, вероятно, от себя.

Ахматова не поверила — и так-таки не выходила. По-моему, гораздо больше месяца. Много раз видела Ольгу. А теперь открылось, что еще в то время Ольга, рассказывая об этом Нине Олышевской (жена Ардова) в Москве, сказала:

— Ей показалось, что ей запрещено выходить на улицу.

Ахматова кипит — разочарование в Ольге, недоверие, сомнения.

— Что же обо мне будут говорить? «Показалось»… значит, галлюцинация? Значит, сумасшедшая. Чаадаева хоть Николай I сделал сумасшедшим, а здесь — какая-то Ольга… Если это где-нибудь останется, ей поверят, поверят. Если потом и выздоровела, то все-таки БЫЛА сумасшедшенькой.


Публикация и примечания Полины Барсковой и Татьяны Поздняковой

--------------------------------------------
(30) Слишком женщина (фр.).

(31) Вероятно, Михневич Анастасия.

(32) Вероятно, имеется в виду четверостишие Ахматовой:

Отстояли нас наши мальчишки.
Кто в болоте лежит, кто в лесу.
А у нас есть лимитные книжки,
Черно-бурую носим лису. (1940-е гг.)

(33) Стихи о блокаде В.С. Срезневской остались неизвестными.

(34) Из стихотворения «Опять подошли "незабвенные даты"…», с разночтением (в каноническом тексте: «Гудит и бесчинствует табор зеленый»). Первая публикация: «Знамя». 1963. № 1. С. 143.

(35) Переодеты в принца, в короля, в Бога (фр.).

(36) Искусствовед Всеволод Николаевич Петров в 1930-х гг. был собеседником Михаила Кузмина и другом Даниила Хармса. Воевал. Вернувшись с войны, написал повесть «Турдейская Манон Леско» (1946), посвятив ее памяти Михаила Алексеевича Кузмина. Повесть была опубликована шестьдесят лет спустя в «Новом мире» (2006, № 11).

(37)Изысканный (фр.).

(38) Драма коронованных особ (фр.).

(39) Посмертно (лат.).

(40) О поэте, строевом командире, майоре Ярополке Александровиче Семенове и его встрече с Ахматовой — рассказ его сына Ярополка Ярополковича Семенова в записи Ольги Рубинчик: «Конец войны отец провел на Северо-Западном фронте и демобилизовался поздно. По-моему, это было в конце лета, я точно не помню. Он возвращался в Москву через Ленинград. Причем у него оказалась в Ленинграде свободная ночь: он приехал вечером, а поезд в Москву был утром. Отец разыскал телефон Анны Ахматовой, позвонил ей и сказал: “Анна Андреевна, я здесь проездом, и у меня, кроме Вас, знакомых в Ленинграде нет.” Она говорит: “Я Вас не знаю”. — “Зато я Вас знаю.” — “Ну, если Вы меня знаете, — сказала Анна Андреевна, — приходите”. Когда он пришел и позвонил в квартиру, то Ахматова не решилась его впустить, открыла дверь на цепочку, а он начал читать ее стихи. Причем такие стихи, которые были мало известны. И когда он закончил, то она сказала: “Теперь я вижу, что Вы меня знаете”. Они прошли в квартиру. Придя к Анне Андреевне, отец тут же заварил чай (он был большой любитель чая). Всю ночь они пили чай и читали стихи. Он читал, она читала. Он читал ей свои стихи и ее стихи, Пастернака, Цветаеву. А когда отец уходил, Анна Андреевна сказала: “Ну, теперь и я Вас знаю”. Так отец познакомился с Ахматовой. А потом встречался с ней несколько раз в Москве, на квартире Ардовых.
Еще раньше, в 1939 году, отец познакомился с Цветаевой: тогда Марина Ивановна вернулась из эмиграции и жила в Москве. <…> Отец не считал себя поэтом. Помню, он мне говорил: “Я не поэт, я стихотворец”. Но он был знаток литературы, специалист. После войны он продолжал писать диссертацию и готовил учебник по стихосложению для вузов. Это у него не получилось только потому, что его арестовали. Потом я узнал, что “дело” на отца завели еще в 1939 году. Поначалу оно было связано с его поэмой “Уралов”, на которую в “Литературной газете” была помещена разгромная статья, хотя сама поэма, кажется, не была напечатана, и с тем, что отец в компаниях читал цветаевского «Крысолова». А в 1942 году на фронте отец написал стихотворение “Слово к погибшим”, которое послал Илье Эренбургу, но оно до Эренбурга не дошло, так как было задержано цензурой и попало в “дело”. Часть стихотворения я помню:

…Мертвые товарищи мои,
Начинаю я — под грохот пушек —
Забывать названья деревушек,
Близ которых вас водил в бои…

<…> Отец отбывал срок в лагере на станции Яя Кемеровской области. <…> В 1957 году мы получили официальное свидетельство о смерти, где указано, что отец умер 21 февраля 1950 года от язвы двенадцатиперстной кишки. Но через много лет моя сестра Галина, знакомясь в ФСБ с “делом” отца, прочла, что он был расстрелян» (Рубинчик О. Надпись чернильным карандашом. Отец и сын Семеновы. // http://www.akhmatova.org/experts/rub__art02.htm).
О встречах Я.А. Семенова с Цветаевой см.: М. Белкина. Скрещение судеб. М., 1988.

(41) Островская называет «Легендой» стихотворение Ахматовой «Уложила сыночка кудрявого…», где явственно звучит мотив Китежа, так же как в маленькой поэме «Путем всея земли (Китежанка)». Оба текста написаны в марте 1940 г.

(42) Литературовед, писатель, философ Лидия Яковлевна Гинзбург жила по адресу: канал Грибоедова, 24-5.

(43) Лев Николаевич Гумилев после семи лет отсутствия (тюрьма, лагерь, фронт) вернулся в Ленинград 14 ноября 1945 г.

(44) Двойная египетская корона (фр.) Вероятно, имеется в виду — сын двух поэтов.

(45) Дружба Ахматовой с актрисой Фаиной Григорьевной Раневской началась в Ташкенте. С весны 1946 г. Раневская несколько месяцев жила в Ленинграде, они часто встречались. Ахматова подписала ей № 1-2 журнала «Ленинград» со своей подборкой стихов и авторизованную машинопись «Поэмы без героя».

В Ташкенте началось и общение Ахматовой с Р. Беньяш и Д. Слепян.

Ташкентский образ жизни писательской колонии напоминал свободные нравы начала ХХ века. В ташкентской богеме складывался ахматовский культ — ей с готовностью служили, ее окружал, как писал современник, «целый двор изящных дам». Среди них были Дориана Слепян и Раиса Беньяш (Джонни). (Об их общении с Ахматовой в Ташкенте см.: Л.К. Чуковская «Ташкентский дневник»// Л.К. Чуковская. Записки об Анне Ахматовой. М., 1997. Т. 1.) После возвращения из эвакуации в Ленинград Д.Ф. Слепян приняла Р.М. Беньяш жить к себе, в Толстовский дом (ул. Рубинштейна, 15\17, 104). Здесь у своих приятельниц иногда бывала и Ахматова.

(46)Слово-образ из стихотворения Ахматовой 1944 г. «Последнее возвращение»:

День шел за днем — и то и се
Как будто бы происходило
Обыкновенно — но через все
Уж одиночество сквозило.
Припахивало табаком,
Мышами, сундуком открытым
И обступало ядовитым
Туманцем…

(47) Из воспоминаний З.А. Никитиной: «7 августа 1946 года <…> мы отправились в БДТ, где Анну Андреевну встретили как королеву, и как она вышла на сцену, чтобы прочесть стихи, театр встал и долго ей аплодировал» (Козаков М. Актерская книга. М., 1996 . С. 19). Из воспоминаний А.В. Любимовой: «Когда председатель сказал: “Сейчас Анна Андреевна Ахматова прочтет стихи о Блоке”, овация длилась минут 15, если не больше» (Черных В. Летопись жизни и творчества Анны Ахматовой. М., 2008. С. 413).

(48) Имеется в виду стенограмма доклада А.А. Жданова на Ленинградском общегородском собрании писателей, работников литературы и издательств в Смольном 16 августа 1946 г.

(49) Из стихотворения Ионы Дегена «Мой товарищ, в смертельной агонии…» (1944). Эти же стихи читает в романе В. Гроссмана «Жизнь и судьба» Кириллов.

(50) Сравнить с агентурным сообщением, процитированным бывшим генералом КГБ О. Калугиным: «Прибавилось только славы, — заметила она. — Славы мученика. Всеобщее сочувствие. Жалость. Симпатии. Читают даже те, кто имени моего не слышал раньше. Люди отворачиваются скорее даже от благосостояния своего ближнего, чем от беды. К забвению и снижению интереса общества к человеку ведут не боль его, не унижения и не страдания, а, наоборот, его материальное процветание», — считает Ахматова. «Мне надо было подарить дачу, собственную машину, сделать паек, но тайно запретить меня печатать, и я ручаюсь, что правительство уже через год имело бы желаемые результаты. Все бы говорили: “Вот видите: зажралась. Задрала нос. Куда ей теперь писать! Какой она поэт? Просто обласканная бабенка”. Тогда бы и стихи мои перестали читать, и окатили бы меня до смерти и после нее — презрением и забвением» (Калугин О. Дело КГБ на Анну Ахматову // Госбезопасность и литература на опыте Германии и России. М., 1994. С. 77).

(51) Нерегулярно (англ.).

(52) Оранжиреева умерла в 1960 г. На ее смерть Ахматова написала эпитафию «Памяти Анты».

Bo4kaMeda

/archives.colta.ru
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote


Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Без заголовка | елин - Элин | Лента друзей елин / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»