Вот один небольшой кусочек моего Великого Произведения... Сарказм. 

Не самый лучший. Но понемногу перейду и к следующим. 

Никакой прошлой жизни.

Никому из вас не было бы интересно, кем была Катя: чем жила, как жила, о чем думала, о какой машине мечтала, какой покупала она йогурт, на какий диетах сидела… (Диеты, о да. И она тоже пала жертвой безжалостных комплексов. Она морила свое тело, и вечерами изнывала в дикой тоске по еде… по сыру, шоколаду, по ужинам у телефизора. Она морила свое тело, но упивалась силой духа своего.) Гораздо охотнее вы бы подцепили эти строки, если бы они обещали открыть вам истину, или просто были какой-то модной штучкой, или над нимим можно было бы потом зло посмеяться, перетереть с друзьями.

Но Катя не нашла ее. Разве она виновата в этом? Разве она не станет легендой? Но вам все равно не интересно. Кем была она? – это больше не кажется важным.

Ты переступаешь через серый бетонный бортик и попадаешь в другой мир.

 Ты мог бы стать кем угодно, ведь твое прошлое – просто ничто.

Ты могла бы стать кем угодно, ведь твое прошлое – ничто, и ты все еще стоишь на старте.

Никому не были бы интересны ее мысли, ее маленькие, короткие, скромные мысли.  Вся ее жизнь, полная маленьких триумфов и трагедий.

На самом деле ничего не было.

Трава так высока, что целует твои руки.

Воздух был так нежен, что дышал прохадой Кате в лицо; он был так добр сегодня, добр, как никогда.

Туман, туман… он сопровождал ее все время. Даже когда она шла по мосту утром. Даже когда она шла к автовокзалу. Даже когда она собиралась купить себе хот-дог в ларьке. Он делал все мягким и далекиим; но теперь, после дождя, все предстало в болезненной четкости.

Ничего не было.

Воздух был так нежен. Он один был к ней добр.