Все, что ты знаешь — ложь. Украинские военные не верят ни власти, ни СМИ, и ждут наступления.
Алексей Михайлов

«Мы когда из Широкино отходили, я понял, что не стоит о газеты глаза ломать. И о прочие новости, — говорит украинский разведчик Гроза. — Уже так врать научились, что не разберешь: где сепарская деза, а где наша агитка».

[620x373]

Он же рассуждает о демилитаризации: «Чистый слив. Лезут и так. А если что-то отведем [войска, вооружения], то лезть перестанут? Кто не помнит договоренности по аэропорту? Через их блокпосты ездить, оружия не возить. И где аэропорт? Теперь вторая серия. Широкино. Наших почитаешь — чуть не достижение. Награждать надо. За Дебальцево ж награждали. Талдычат про минские. Нас кроют [обстреливают], а те, кто пофоткаться приезжают, пытаются рассказывать, как воевать надо. А сепарские СМИ жалуются, что мы едва ли не нападаем.

Есть вроде анекдота о том, почему наши их смотрят. Тогда начинает казаться, будто мы неплохо воюем. Взорвали то, обстреляли это. Красота! А свои глядишь — одни потери. На правду ни у кого не похоже. Надо будет со всеми после войны побалакать».

Война за солдат

Битва за умы украинских солдат ведется очень неуклюже. Обеими сторонами. Попытки предпринимаются регулярно, но все идеологические заряды ложатся мимо. Окопная правда настолько не совпадает с «правдой» прессы, что если с генеральной, пусть не совсем внятной, линией партии все более-менее знакомы, то с новостями дело обстоит хуже. Особенно с их трактовками.

Политинформации ушли в прошлое. Оставшимся в тылу близким позвонить удается довольно редко: телефон часто ловит сигнал только с чердака или другой возвышенности, а такие места обычно хорошо простреливаются. И качество связи не очень, особенно во время обстрелов. С интернетом попроще, можно антенну поставить на крышу и работать в безопасном подвале через вай-фай.

Когда работает генератор — доступнее телевизор. Украинские каналы в зоне АТО практически не ловятся. Смотрят ТВ-Новороссия и транслируемые вместе с ним российские каналы. С радио — то же самое.

«И наши, и сепары вроде и не врут, но многое недоговаривают, — считает Кабан, который разбил планшет и переключился на телевизор. — Каждый гнет свою линию. Все за мир, и стволы у всех перегретые. Как так может быть? Складываешь, что они наговорят, и делишь пополам. Где-то возле правды и окажешься. Наверное.

Распятые мальчики — с одной стороны — против «все идет нормально» — с другой. Кому можно верить?»

Бойцов не слишком интересуют подаваемые прессой списки награжденных. Они хотят знать: кто наказан (а лучше — расстрелян) или хотя бы снят за откровенные сливы и ошибки. Особенно такие, из-за которых они чуть не погибли. Или теряли друзей.

«Во время информационной войны никто правды не скажет — уверен воюющий с начала АТО Потап. — К этому так привыкают, что не реагируют, даже когда шум поднимается по делу. Месяц били в набат, что в Дебальцево будет котел. И что предприняли? Ничего. Панику, мол, сеют. Не обращайте внимания. Донеобращались. И что сказали потом? Оказывается, это был нормальный и планомерный вывод из окружения. Еще и героический. А люди, слышал, до сих пор выходят. С них сразу берут подписку о неразглашении. И все шито-крыто».

Слухи о сплетнях

Уютно устроившись в окопах, «сарафанное радио» не скупится на пугающе-яркие сюжеты и жестокие в своей простоте трактовки.

Особенный спрос на темы, которые, по мнению солдат, будут замалчиваться по определению. Такие, как подковерные договоренности о разделе страны. Их причины — закрытые двери, за которыми обычно ведутся переговоры. Незнание текста Минских соглашений. Отсутствие представления о том, где должна проходить линия разграничения. Бойцы часто не уверены в том, что занимаемый ими населенный пункт не будет сдан.

Слухи о том, что майдановцев-добровольцев будут сливать. Чтобы не мешали сливу страны. Чтоб новый Майдан не устроили. Никто уже и не помнит, откуда они появились. Но тиражируют их, даже очень, добровольческие подразделения. И со стороны противника подтверждают. Ему-то ладно — нужно не верить. А вот своим…

У многих контракт — до конца АТО. Когда он наступит? Каким будет? Где признаки, по которым военные действия идут на спад? А если их нет — почему не наступаем? В поисках ответов смотрится, слушается и читается все, что доступно. Домыслы цветут буйным цветом. Официальные лица по этим вопросам внятно не высказываются. Информполитика, чтобы не огорчать защитников, самых острых тем не поднимает. Освобождая нишу для «Сепар-ТВ» и «сарафанного радио».

Боекомплект как церковь

Солдаты — не однородная масса. Из разных регионов, со своими взглядами на происходящее. Одни требуют не смотреть «вражин». Другие советуют смотреть и думать.

«Нас обмануть сложно, — говорит Гроза. — Ночью наводишь арту [артиллерию]. Работаем, к примеру, по технике. Попали. Слышно, как рвется БК [боекомплект]. А на следующий день Новоросс-ТВ рассказывает, что мы бомбили котельные и церкви.

Кого пытаются обмануть? Стрельба по жилым районам запрещена. Огонь ведется, как правило, ответный. На подавление огневых точек противника. И с этим вечные проблемы из-за режима тишины. Скорее не сработаем куда надо, чем будем крыть что попало. На позициях все уже долго, и пристрелялись нормально. Знают и про третью силу. Многие сами видели «междусобойчики». В общем, если показывают разбитое здание в жилом массиве, значит, оттуда стреляли. Или внутренняя разборка. Или провокация. Или издержки войны».

Прок и вред от СМИ

Бывает от новостей и конкретная польза. Сообщения о прибытии гумконвоев рассматриваются как верный признак того, что обстрелы усилятся. «Боеприпасы подвезли», — говорят солдаты.

Проинформируют, что едет ОБСЕ — нужно готовиться к провоцирующим обстрелам с последующим затишьем. Передадут, что миссия окончила работу — значит, скоро снова будут стрелять.

Пока рупоры сторон конфликта сражаются каждый за свою правду, авторитетных источников нет, и быть не может. Все соотносится с собственным опытом и ожиданиями.

К журналистам отношение хорошее, но слегка настороженное. Не только из-за предвзятости и лубочности репортажей. Были случаи, когда после показа в сюжетах позиций, их накрывало огнем.

Сведениям о потерях солдаты часто не верят.

«Скрывают урон от противника, и это правильно. Но и свои просчеты прячут, — говорит Гроза. — Сразу много жертв — возникнут вопросы. И к командованию, и к «режиму тишины» со всеми международными протоколами. А так раскидают на несколько дней, чтобы не отличалось от среднего. Никто и не заметит. В Раде недаром создали комиссию по аэропорту и Дебальцево с Иловайском. Не просто так».

Все ждут изменений

Есть темы, беспокоящие постоянно. Это задержка демобилизации, проблемы с получением статуса участника АТО. Причины в том, что солдаты не чувствуют себя социально и юридически защищенными.

С начала войны неизменная проблема с нормальным артиллерийским прикрытием. Режим тишины и отвод тяжелых вооружений из окопов выглядят «сливом» солдат, особенно добровольцев. И территорий. Под минами можно понять ценность мира любой ценой. Но когда ты под обстрелом, а своя артиллерия молчит, или вообще отводится, этого понять невозможно. И что объяснишь семьям погибших?

Все ждут изменений в стране. Вопрос: «За что воюем?», — неизменно висит в воздухе. Пока, кроме как «врага не пускаем», ответов не видно. Зато их предлагает «Сепар-ТВ». И снова складывают с тем, что говорит Украина, и делят пополам. И спорят.

Без автомата — будто голый

Сюжеты о мирной жизни и рассказы вернувшихся из отпуска воспринимаются как марсианские хроники. Тыл живет так, будто нет войны, и ежедневно солдаты не гибнут. В соответствии с выполнением Минских договоренностей.

События вроде мукачевских, разгон гей-парада, бизнес-акции тыловых молодцев в балаклавах — вызывают у солдат недоумение: почему не на фронте? И что на самом деле происходит в стране?

Сообщения о том, что призывников приходится отлавливать с милицией, показывают солдату его место в обществе. Совсем не такое, как в пропаганде.

Зато Президент бодро позирует в форме и делает решительные заявления. Которым не столько верят, сколько принимают как успокоительное. Стараясь не особо вдумываться. Чтобы с нормальными мозгами дотянуть до ротации.

В отпуске начинаются откровения. Здесь неразрушенные дома, со стеклами. Целые крыши. Не перебежками двигающиеся пешеходы. Никаких признаков того, что в стране война. За исключением собирающих деньги на АТО непонятного вида волонтеров.

Привычно прислушиваешься: не летят ли мины. Чувствующий себя без автомата будто голым, солдат видит, что большинству совсем не до боевых действий. Кругом зарабатывают деньги, заняты своими проблемами, крутят романы.

Военная хроника в потоке новостей о нескончаемых «бриллиантовых» прокурорах, хронических переотжимах бизнеса, попытках реформирования страны а-ля «выкрасить ворота в зеленый цвет», просто теряется. Новости по большей части озвучивают АТОшную пресс-службу. И все совсем не так, как говорят об этом на фронте.

Ни победы, ни мира

«Наши новости — это зеркальное отражение «сепарских» программ. Только с перегибом в противоположную сторону, — говорит Пепел, работавший раньше журналистом. — С кем ведется информационная война нашими СМИ? С собственным населением? Самые кричащие вопросы забалтываются. Вместо постановки проблем — создается видимость их отсутствия. На войне должны решаться военные задачи. Если занимаемся обороной, она должна быть эффективной. Этого нет. Если, ежедневно теряя людей, мы не приближаемся ни к победе, ни к миру — значит, надо идти в наступление. Нельзя с нынешней ситуацией ничего не делать. Очевидные вещи, Вест-Пойнт [Военная академия США] заканчивать не надо. Это вам скажет любой солдат. Мирное население в зоне АТО обходится без СМИ, новости узнают в основном от военных, которые стараются зря не будоражить. И знают, что едва ли не в каждом доме символика Партии регионов. А желто-блакитного почти не видно. Разговоры по душам получаются редко. Есть те, кто просит не уходить и благодарит за помощь, защиту. Другие говорят: «Зачем вы сюда пришли? Мы вас не звали».

У многих родственники на той стороне. От них тоже получают известия. С военными не особо откровенничают, чаще молчат или соглашаются.

«А о чем спорить? — говорит не решившаяся назваться женщина. — Государству сейчас не до нас. Ехать некуда. Через поселок пролетают снаряды, а мы уже считаемся не зоной АТО. Из помощи — только Красный Крест приезжает, пайки раздает. Солдаты, спасибо, помогают. Новости — это где-то далеко. Мы тут сами все видим. Нет газа, электричества, вода только в колодце. Ничего не восстанавливается. Работать негде. Все только говорят. И стреляют. Когда это изменится — будет новость».

Источник