Идет как-то раз Пухрик по Лесу, никого не трогает, со стрекозами перемигивается. Солнышко спину греет, ветер нос щекочет – хорошо!
И вдруг – трям-пум-пум! – запинается обо что-то и прямо носом вперед летит!
Перекувыркнулся Пухрик через голову, лежит на спине, на облака смотрит. Облака красивые, пушистые такие, мягкие…
Встает Пухрик, возвращается назад: обо что это он тут запнулся?
Смотрит-смотрит – ничего не видит.
Траву лапками приминает… Так вот же оно! А что это такое – не знает Пухрик.
Присматривается настороженно – а вдруг за нос цапнет?
Лежит в траве маленький зеленый жучок – и светится. Крыльями жужжит, но не улетает.
Наклоняется Пухрик пониже, коготочком жука щекочет под брюшком – а жук ничего, мягче жужжит только, нравится ему, наверное.
Лежит Пухрик на животе, прямо посреди изумрудной травы, и с жуком беседует. Рассказывает ему жук о звездах, что с другой стороны Земли видны, о пустынях горячих, о морях бездонных-безграничных, о реках горных стремительных… Слушает Пухрик, так ему хорошо от сказок этих. А сам жуку про Мубрусяку рассказывает, про Звездочку, про Лес. Жук тоже слушает внимательно, запоминает, крылышками жужжит, лапки потирает.
Так и день пролетел незаметно – уже и вечер. Поднимается Пухрик с травы, хочет Жуку лапкой помахать – а жук уж тут как тут, на коготочке у него сидит, улыбается. Я, мол, с тобой пойду. Мне, говорит, одному скучно.
Пухрик тоже рад: будет с кем побеседовать вечерами, кому Лесные истории порассказать.
Вот и живут Пухрик с Жуком: листьями осенними шуршат по вечерам, по Лесу бродят, в речке прозрачной купаются, и все потихоньку беседуют.
Просыпается иногда Пухрик среди ночи и смотрит на Жука из-под ресниц: это ведь самая настоящая сказка, маленькая, теплая, светится, – его личная, Пухрикова только, сказка!
Смотрит на Жука Пухрик и думает: а может быть, надо и другим такую сказку чудесную показать? Мубрусяке там, и другим Лесным?.. И решает: надо, конечно! Пусть другие тоже порадуются, пусть им тоже, как Пухрику, тепло будет, пусть и они знают о пустынях, реках, океанах… И тут же пугается: а ну как не поймут? А ну как засмеют? А ну как заберут у Пухрика его маленькую сказку?
Боится Пухрик. А с самим Жуком поговорить – стыдно как-то. Да и что он сказать может, когда сказка-то – внутри у него? Чтобы про сказку знать, нужно снаружи быть. А Жук – он живет просто. Он и не знает, что он – сказка…
Все Пухрик сомневается, никак не решит, прятать сказку или показать остальным.
А осень тем временем к концу подходит. Уже первый снежок падает, холодает, ветер сильный поднимается – то и дело толкает Пухрика в спину, пока он бродит по Лесу. Но Пухрик-то привык, он всегда слышит, как ветер сзади подкрадывается, и вовремя Жука лапкой придерживает: иначе унесет ведь его, маленького, с Пухрикового плеча. А Жук веселится – смешно ему, значит, что его вот так унести может неожиданно и насовсем.
Идут они как-то, беседуют, на солнышко потускневшее смотрят, на облака низкие: скоро дождь будет. Или снег. Это уж как повезет.
Отвлекся Пухрик… А ветер тут как тут: налетел сзади, в спину толкнул, Жука подхватил – несет, несет его, все выше и выше, прямо в облака.
Жук хохочет-стрекочет – чего ей, сказке, сделается, она летать любит.
Стоит Пухрик, лапки не тянет уже кверху: все равно не достать сказку, не вернуть Жука.
Минуту стоит Пухрик, другую. Кончилась сказка, вся вышла, будто и не было.
Стоит Пухрик и думает: теперь сказка только внутри него осталась, а больше ни у кого ее нету. Нехорошо получилось. Вот если бы он раньше Жука со всеми Лесными познакомил – была бы сейчас сказка у всех, общая, светила бы внутри теплой свечкой, и хорошо бы всем было. Ну и пусть, что улетела, главное – что была. Собрались бы все сейчас у Мубрусяки и рассказывали друг другу, каким боком к кому сказка поворачивалась, о чем кому Жук поведал – кому о лесах, кому о солнце, кому о водопадах. Дрова бы в печке трещали, чаек в чашках дымился, а за окном – снег…
А снег и сейчас есть: падает на Пухрика сверху, шерстку приминает. Холодно Пухрику, а он все стоит, в небо смотрит.
Вдруг – вернется сказка…