Я сижу на крыше, свесив ноги с козырька.

Подо мной - шестнадцать этажей полупрозрачной темноты, вдалеке переливается огнями притихший город, за спиной, выпрямившись во весь рост, стоит мой сансей, ангел-хранитель на поставки, обозленный на весь свет. Мы уже все обсудили, посмеялись и попели. Я получила должный заряд не слишком здорового цинизма и сухое одобрение усвоенного урока. Мы молчим, не потому, что нам не о чем говорить, а потому, что наступили минуты традиционного раздумья - у каждого личные, но одни на двоих.

Я прикуриваю вторую сигарету от первой и смотрю, как маленький огонек летит в темноту и рассыпается на асфальте красновато-оранжевыми брызгами.

Мне грустно.
Нет на свете человека, над которым равнодушие имело бы большую власть, чем надо мной.
Оно идет ко мне долго, задерживаясь по дороге у кого-то еще. На месяцы, порой - на годы.
Но когда оно, решив и уладив все свои дела, наконец стучится в мою дверь - я поступаю в ее распоряжение, вся, как есть, и во веки веков.
Если человек по каким бы то ни было причинам стал мне безразличен - этому невозможно помочь.
Я не способна возродить в себе былое отношение, даже если в самом деле этого захочу.


В том, кого я разлюбила или перестала ненавидеть, меня не трогает ничто. Ни слезы, ни горе, ни радость. Я не поздравлю его с успехом и не приду утешать, когда он, оставленный всеми, оклеветанный и разбитый, в полной мере осознает горечь поражения.

Я не открою ему дверь, когда в дождливый холодный вечер ему некуда будет пойти.
Я не приду проведать его в больницу, даже если все его близкие наперебой будут звонить мне и, рыдая в трубку, сообщать, что человек бьется в агонии, выкрикивая мое имя. И не раскаюсь.
Если безразличие берет верх, я не внемлю никаким законам - ни божеским, ни человеческим.

Наверняка правы те, кто говорят, что равнодушие - самая страшная на свете вещь.
Я осознала, чем она страшна - своей мощью. Нет ничего сильнее.
Ну.. Почти ничего.

Тихий и повелительный голос выводит меня из нирваны тоскливых размышлений.
На горизонте полыхнула зарница, с востока проглядывает первая бледная полоска рассвета.
Я ныряю в темный проход, оставляя город наедине с занимающимся днем.

Я не слишком подхожу на роль безнадежного циника, но... Неужели и впрямь нет на этом свете ничего вечного?