To light and love!

Я изменила первую фразу, желая, чтобы впредь в записи каждая строчка служила самой первой.

Последний раз время было таким в начале марта. Тогда оно остановилось совсем. Сейчас я еще чувствую его движение, слабый пульс. Надолго ли?

Я так много думала о себе, а крылья были такими радужными. Надо было раньше вспомнить об Икаре. 

Боги, если этот путь закрыт, то почему я так верила, что этот путь - мой? Боги, если этот путь все же мой, хватит ли мне жизни, чтобы быть достойной встать на плечи этих титанов? Эта громада опыта чувствующих и мыслящих поколений... 

Демосфен произносил речи, обращаясь к прибою. Филип Судо говорил о том, что в удар по струне нужно вкладывать такое чувство, будто ты стоишь на берегу моря и кричишь о том, что ты жив. Я представляю волны и ни одного слова не могу найти.

Нет, почему же, я нахожу слова. Но это напоминает падение: пытаешься схватиться хоть за что-нибудь.

Те люди, которые принесли на суд свое сокровенное, а их смешали с грязью, но они доверились своему сокровенному. 

Вопрошание внутренней тишины себя.

Я вновь потянулась к "Гитанджали" сегодня.

И все слова, написанные выше, кажутся такими пресными.

"Много, много дней не было дождя, господь мой, в моем иссохшем сердце. Небосклон чист - ни единое тончайшее облачко не омрачает его, ни единого слабого намека на дождь.

Ниспошли, если будет на то воля твоя, гневный вихрь, черный, как смерть, и ослепи бичами молний небо от края до края.

Но развей, владыка мой, этот всепроникающий, безмолвный зной, неподвижный, жгучий и беспощадный, сожигающий сердце безысходным отчаянием.

Да снизойдет с высот облако милосердия, подобно полному слез взору матери в день гнева отца".