Игорь, боюсь тебя разочаровать... В этой записи я не буду задавать вопросов, а приведу цитату. Это из произведения "Человеческое, слишком человеческое" (насколько я понимаю, написана в период перехода к позитивизму; результат и средство выхода из кризиса, вызванного разрывом с Вагнером и другими прошлыми кумирами - да кому я рассказываю, собственно?!:))

Если забыть о том, что это все Ницше пишет о святом (разочаровавшись в религии), разве не углядит ли каждый (из тех, кто страрается работать над собой, кто двигается, а не стоит на месте) в этих строках слова, относящиеся к себе? Например, "острая скорбь греха"?

Или мне это кажется?...

142
     Я подвожу  итоги  сказанному:  то душевное  состояние,  которое присуще
святому  или стоящему на пути  к святости, слагается  из  элементов,  хорошо
известных   нам   всем;  но  только  под  влиянием  иных,   не  религиозных,
представлений они обнаруживают иную окраску и тогда обыкновенно навлекают на
себя  даже порицание  людей,  тогда  как,  отороченные  религией и  конечным
смыслом  существования,   они   могут  рассчитывать  на  восхищение  и  даже
поклонение  - по крайней  мере могли рассчитывать в прежние времена.  Святой
либо упражняет то упорство в борьбе с самим собой, которое весьма родственно
властолюбию и даёт  даже самому одинокому человеку ощущение могущества; либо
его  воспалённое чувство  переходит от желания дать простор своим страстям к
желанию  обуздать их, как диких коней, под могучим  давлением  гордой  души;
либо   он  стремится  к  прекращению  всех  нарушающих  покои,  мучительных,
раздражающих ощущений, к  сну  наяву,  к  длительному отдыху на лоне  тупой,
животной и растительной бесчувственности; либо он ищет борьбы и разжигает её
в  себе,  потому что скука  являет ему своё зевающее  лицо: он  бичует  своё
самообожествление самопрезрением и жестокостью, он наслаждается диким бунтом
своих страстей, острой скорбью греха, даже представлением своей  гибели;  он
умеет ставить западню своему аффекту, например внешнему властолюбию, так что
последнее переходит  в состояние величайшего унижения,  и  возбуждённая душа
святого выбрасывается  этим контрастом  из своей колеи; и  наконец,  если он
жаждет  видений, бесед  с  мертвецами или  божественными существами,  то  он
стремится в сущности лишь к редкому роду  сладострастия - но, быть может,  к
тому  сладострастию, в  котором,  как в  узле, связаны  все  иные его  роды.
Новалис, один  из авторитетов в вопросах святости на основании личного опыта
и  инстинкта, с наивной радостью высказывает однажды всю  ее тайну:  "Весьма
удивительно, что  ассоциация сладострастия, религии и жестокости не обратила
внимания людей уже давно на их тесное сродство и общую тенденцию".

Цит. по Ницще, Ф. Собрание сочинений; В 5 т. Т.2 / Пер. с нем. С Франка, Е.Заболоцкой. - СПб.: Азбука, Азбука-Атретикус, 2011. - 464 с. - с.123-124.