Namaste.

Сколько можно заниматься самокопанием, for god's sake?

Сегодня обнаружила, что я зависла, и даже время немного притормозило до момента решения сформулировавшегося вопроса.

Я вернулась к проблеме, которая меня беспокоила на 4 курсе: кто лучше, психолог или сэнсэй? За четыре года в меня вдолбили: клиент свободен, его ответственный выбор - это его ответственный выбор, нужно подстраиваться под клиента так, чтобы он сам все понял и пошел своей дорогой, весь из себя самоактуализирующийся.

И все же я традиционный человек. Хороший психолог должен быть учителем, вот что я скажу. Тогда это уже не будет экзистенциальной или гуманистической психологией, но ЭП или ГП (боги, я же писала про них курсовую!) не внушают мне доверия.

Психология и традиция борются во мне. Когда возникает ситуация, когда есть возможность найти слова, я это ощущаю. С одной стороны, я могу предоставить человеку свободу делать все, что он хочет, и с этой же стороны я не могу сказать ему, что он неправ. С другой стороны, я могу (или думаю, что могу) с помощью слов повлиять на него. Психолог не может влиять на клиента, учитель - может влиять на ученика, может воспитывать его. "Могу ли я воспитывать?" - вопрос неоднозначный. Общим ответом пока будет: "В чем-то. Чем больше я буду работать над собой, тем большему смогу научить".

Мне кажется, многие Учителя перед сном задают себе вопрос: "Как мне быть достойным своих учеников завтра?"

Еще приходится быть внимательной потому, что время вращается, и нужно смотреть, как бы кто-то не попал между валами. Потому что время вращается тогда, когда энергия моих действий определяет ход последующих событий, преобразует  перпективу, делает более вероятными те исходы, которые нужны мне. Главная опасность - то, что люди окажутся средствами достижения моих целей. Совсем нельзя.

Другое дело, что энергия достойных поступков млжет заставить окружающих искать достоинство в себе и вытаскивать его наружу.

Воспитание, свобода.

"Да какая разница? Все равно в каждом случае ты будешь искать те самые слова для того самого человека. И ты можешь только прийти к нему с открытым сердцем и дарить ему свою любовь и доброту", - наверное, так бы мне ответили те, кого я считаю моими учителями. Hai. Gambarimasu. I'll do my best.

Sat nam.

P.S. Эти размышления напомнили мне об одном эссе, которое я писала на 4 курсе. Это был рефлексивный опус на тему "Мое впечатление от практической части курса "Основы психологического консультирования"". Мне кажется, я там подробнее изъясняю свою точку зрения.

Меньший свет спросил у Уммона…

Дэн Симмонс, «Падение Гипериона».

Данная работа посвящена описанию впечатлений от практикума психологического консультирования, являющегося обязательной и необходимой частью курса «Основы психологического консультирования». Эта работа включает рефлексию пребывания в трех позициях: терапевта, наблюдателя, клиента. В первых двух ипостасях автор представал перед коллегами и самим собой дважды, побыть клиентом удалось один раз.

Будем придерживаться хронологии и начнем с позиции терапевта. Несмотря на то, что в те дни я находилась в довольно плохом функциональном состоянии, процесс терапии затянул и заставил собраться с силами. Главным, что способствовало этому, было сознание того, что проблема другого важнее, чем собственная усталость, что необходимо работать. Клиент был открыт и готов поделиться содержанием проблемной ситуации, что способствовало налаживанию контакта. Вместе с тем, я затруднялась, какие слова подобрать для самого начала консультационной сессии: не переходить же сразу к изложению проблемы? Мне пришло в голову «предложить чаю», но я растерялась, когда клиент «отказался от угощения». Тогда произошел неловкий переход к изложению проблемы. Я так и не научилась выдерживать паузы, инициируемые клиентом, хотя, затем, будучи наблюдателем, отслеживала, когда клиент берет паузу, чтобы подумать, и замечала, как терапевт напряженно наблюдает за внешними проявлениями внутренней работы клиента и не вмешивается в нее.

Выше были довольно формальные замечания о том, что способствовало или мешало процессу консультирования, а сейчас позволю себе высказать свое отношение, как процесс мною переживался.

Я поняла, что для меня это очень странный и почти неприятный процесс. Шизофренический: наполненный ощущением, что что-то не так, что я – это не я, что часть меня говорит, а часть – молчит, что кто-то говорит за меня. Дело в том, что по жизни так получается, что ко мне каким-то образом притягиваются люди, ищущие свет и радость. Или я к ним притягиваюсь, ощущая в них недостаток этого света, обнимаю их, слушаю, показываю, какой может быть эффективный путь действий. Я очень счастливый человек, и, возможно, это следствие того, каков избранный мною путь и образ действий, которые я считаю весьма эффективными. Яс удовольствием делюсь своими идеями – и действительно, те, кто получил от меня пять или сколько нужно минут объятий, внимательное выслушивание, пару книжек, возрождающих надежду, через весьма короткое время превращаются в более счастливых людей, потому что они (сами говорят) поняли некоторые вещи, которые могли помочь им быть счастливыми. Но это все проходит без центрации на обратившемся, я демонстрирую, или на своем примере, или с помощью книг, какой может быть жизнь, и вдохновляю, что ли.

В учебном процессе консультирования и не могла себе ничего позволить, и поэтому было неприятно, потому что приходилось подавлять в себе ту часть, которая знать, как нужно поступить, видит ошибки, совершаемые человеком, и оценивает его действия. Необходимо было переключиться на клиента и работать, исходя из его позиции, внимательно отслеживать реакции, если я все же высказывала предложения действий («А что, если…», «А вы не пробовали?» и т.п.). В связи с этим вторая сессия мне показалась неудачной, так как я не смогла передать ничего светлого от себя, но клиент и я вместе нашли удовлетворительное для клиента решение проблемы, чем он остался доволен. У меня осталось ощущение, что я помочь не смогла.

Возможно, дело заключается в том, что в моей жизни есть несколько человек, которых я могу смело назвать своими духовными учителями. Поэтому для меня отношения «гуру (сэнсэй) – ученик» ближе и естественнее, чем «консультант – клиент». Когда тот, к кому идут за помощью, занимает более высокую позицию, одновременно эмоционально участвуя в проблеме обратившегося, это мне кажется естественным порядком вещей, передачи опыта, знания и мудрости. Это убеждение вступает в противоречие с постулатом о паритетных позициях консультанта и клиента в роджерианстве, и я это осознаю.

В эпиграфе к данной работе цитата из романа Дэна Симмонса «Падение Гипериона», описывающая, на мой взгляд, идеальный процесс взаимодействия того, кто пришел, с тем, к кому пришли. Каждый человек несет в себе, с одной стороны, свой индивидуальный, а с другой стороны, один и тот же свет, только в ком-то он горит ярче и освещает не только его и окружающее, а кто-то является носителем «меньшего света». И итог общения этих двух людей мне видится так: больший свет отдает свой избыток меньшему так, чтобы меньший свет, как минимум, обнаружил себя, а лучше, чтобы меньший свет разгорелся и таким, разгоревшимся, ушел нести и распространять свой свет, а свет при этом через некоторое время не погаснет.

На самом деле, я бы никогда не пошла к психологу (об этом речь подробнее пойдет в части описывающий опыт моего клиентствования), а пошла бы к гуру, и сама никогда не смогу, наверное, стать психологом. Стану ли я гуру – посмотрим.

Самым сложным в позиции наблюдателя было соблюдение молчания. Также, будучи наблюдателем, я почувствовала важность совета, высказанного преподавателем перед началом практикума: не объединяться в группы с близкими друзьями. Очень необычно (с одной стороны, некомфортно, с другой стороны, восторженно и радостно) было присутствовать на консультации, когда клиентом является друг. Некомфортно потому, что друг принес на консультацию проблемы, о существовании которых я не догадывалась, и было такое чувство, что я лезу в частную, чужую жизнь. А восторженно и радостно было потому, что оказалось, что за друга переживать не стоит (а я беспокоилась за его состояние в течение довольно долгого времени), и присутствие на этой сессии принесло мне спокойствие и облегчение, возможность безболезненно перенести неизбежное ослабление контактов после окончания бакалавриата.

Так как клиентом был мой друг, сложно было, таким образом, отстраниться от содержания консультационной сессии, и сосредоточиться на наблюдении над взаимодействием клиента и терапевта. Вместе с тем, я отметила достаточно глубокое участие в проблеме консультанта (не являющегося другом клиента), тщательный разбор проблемы и очевидный для клиента результат.

Возвращаясь к тому, с чего я начала, то есть, к молчанию, необходимо отметить, что было сложно остановить поток мыслей: «Здесь бы хорошо задать такой вопрос», «Уточни же про вот то, это важно!», «Смотри на невербалику, ему же не нравится твоя гипотеза, а ты продолжаешь гнуть свою линию интерпретации». Впрочем, со временем, оставшись на грани между наблюдением и участием, я смогла просто наблюдать и отмечать удачные и неудачные ходы терапевта.

Говоря о моем половинчатом клиентствовании, необходимо подчеркнуть субъективную сложность поиска проблемы, которую можно вынести на сессию консультирования. Во-первых, я счастлива, а, во-вторых, если на горизонте и возникает нечто, способное поколебать мое состояние[1], я быстро замечаю это явление и разбираюсь с этим настолько быстро, что не успеваю донести возникшую проблемную ситуацию до терапевта.

Поэтому я несколько недель готовилась к учебной консультационной сессии, копаясь в себе и стараясь найти проблему, которая не исчезает, когда я ее замечаю. В итоге я пришла на консультацию с духовно-теологическо-космологической проблемой, с которой бессмысленно идти к психологу-студенту четвертого курса, а с которой, по-хорошему, нужно идти к гуру. Впрочем, с этой проблемой за несколько дней до консультации я уже ходила к духовному учителю, и моя проблема на учебной консультации, скорее, заключалась в сложности принятия интерпретации учителя.

Терапевту со мной было сложно. Пока я изложила свою картину мира, в котором и возникла глобальная проблема, прошло очень много времени, диалог превратился, скорее, в монолог. Я очень оценила участие консультанта и его усилия по пониманию сложной реальности, которую я описала, консультант в сложные моменты сессии предлагал метафоры, которые затем изображались на бумаге. Несмотря на то, что эта сессия для консультанта была утомительной и сложной (краем уха услышала это во время группового обсуждения), он показал себя с лучшей стороны, использовал все имеющиеся ресурсы. Я заметила, что вначале консультант старался изменить условия задачи, например, спрашивал, неужели для меня действительно так важно то, что я назвала очень значимым в жизни, но затем консультант начал исходить из данных условий, и сессия была эффективной: консультант задавал точные вопросы, затрагивавшие суть проблемы, и предложил в итоге вариант действий, который для меня оказался неожиданным и продуктивным.

Итак, по итогам практикума я могу сделать следующие выводы:

·        Консультирование для меня оказалось некомфортным, и, наверное, я рада, что не собираюсь заниматься профессиональным психологическим консультированием;

·        Позиция наблюдателя оказалась сложной, так как ситуация клиента захватила, и сложно было отстраниться от эмоционального участия в проблеме клиента и сосредоточиться на отслеживании того, что способствовало и мешало процессу консультирования;

·        Как мне кажется, я не вижу себя в качестве клиента в роджерианской системе консультирования, так как для меня важна фигура учителя, для которой знакомы реалии проблемной ситуации, с которой я прихожу. Паритетная фигура консультанта кажется мне неубедительной.