- Значит, я должна уехать; вы сами сказали.
- Нет, вы останетесь! Клянусь, что вы останетесь! И так и будет!
- А я вам говорю, что уеду! - возразила я почти со страстью. - Неужели вы думаете, что я могу остаться и превратиться для вас в ничто? Или вы думаете, что я автомат, бесчувственная машина и можно вырвать у меня мой насущный хлеб и лишить меня глотка живительной воды? Вы думаете, что если я небогата и незнатна, если я мала ростом и некрасива, то у меня нет души и нет сердца? Вы ошибаетесь! У меня такая же душа, как и у вас, и, безусловно, такое же сердце. Если бы бог дал мне немножко красоты и большое богатство, вам было бы так же трудно расстаться со мной, как мне теперь расстаться с вами. Я говорю с вами сейчас, презрев обычаи и условности и даже отбросив все земное; это дух мой говорит с вашим духом, словно мы уже прошли через врата могилы и предстоим перед престолом божьим, равные друг другу, - как оно и есть на самом деле.

- Так оно и есть, - повторил мистер Рочестер. - Да, - добавил он, заключил меня в объятия, привлек к себе на грудь и прижался губами к моим губам, - так оно и есть, Джен!
- Да, так, сэр, - подхватила я, - и все-таки не так, потому что вы женатый человек, или все равно что женатый, и вы связали себя с существом, не достойным вас, к которому вы не чувствуете симпатии и которое, я уверена, вы по-настоящему не любите. Ведь я слышала, как вы насмехались над ней. Я бы презирала такой союз! А поэтому я лучше вас! Пустите меня!
- Куда, Джен? В Ирландию?
- Да, в Ирландию. Я вам все высказала и теперь могу ехать куда угодно.
- Джен, потише, не вырывайтесь, как дикая птичка, которая в борьбе теряет свои перышки.
- Я не птица, и никакие сети не удержат меня, я свободное человеческое существо, с независимой волей, которая теперь требует, чтобы я вас покинула.
Я сделала еще усилие и вырвалась из его объятий. Теперь я стояла перед ним выпрямившись.
- И ваша свободная воля решит вашу судьбу, - сказал он. - Я предлагаю вам руку и сердце и все, чем я владею.
- Вы просто шутите, и мне странно слушать вас.
- Я прошу вас пройти рядом со мной через жизнь -
быть моим вторым я, моим лучшим земным спутником.
- Вы уже избрали себе спутницу, к ней и обращайтесь.
- Джен, помолчите минутку, вы слишком возбуждены. Я тоже помолчу.
По лавровой аллее пронесся порыв ветра, и ветки каштана затрепетали. Ветер умчался дальше, дальше, в бесконечное пространство и там стих. Единственные звуки, нарушавшие тишину этой ночи, были трели соловья. Слушая их, я вновь заплакала. Мистер Рочестер сидел молча, ласково и серьезно глядя на меня. Прошло некоторое время, и он заговорил. Он сказал:
- Поди ко мне, Джен. Давай объяснимся и постараемся понять друг друга.
- Я никогда больше не подойду к вам. Между нами легла пропасть. Я не могу вернуться.
- Но, Джен, я зову вас как свою жену, я только на вас и собирался жениться.

Я молчала. Мне казалось, что он смеется надо мной.
- Поди сюда, Джен, подойди ко мне.
- Между нами стоит ваша невеста.
Он поднялся, шагнул ко мне и обнял меня.
- Вот моя невеста, - сказал он, опять привлекая меня к себе. - Здесь равное мне существо, здесь моя любовь. Джен, хотите быть моей женой?
Я все еще ничего не отвечала и только молча вырывалась из его объятий. Я все еще не доверяла ему.
- Ты сомневаешься во мне, Джен?
- Безусловно.
- Ты не веришь мне?
- Ни капли.
- Значит, я лгун, по-твоему ? - продолжал он пылко допрашивать меня. - Маленький скептик, я найду способ убедить тебя. Разве я люблю мисс Ингрэм? Нисколько, и ты это знаешь. А она разве любит меня? Нисколько. И мне не стоило особого труда в этом убедиться: я распространил слух, что мое состояние втрое меньше предполагаемого, и после этого явился к ней, чтобы узнать, как она отнесется к этому. И она и мать обдали меня холодом. Я не хочу, я не могу жениться на мисс Ингрэм. А тебя, необыкновенное, можно сказать, неземное существо, я люблю превыше всего на свете. Тебя - бедную и незнатную, тебя - невзрачную дурнушку, - как ты себя называешь, я прошу выйти за меня замуж.
- Как? Меня? - пробормотала я, начиная верить в серьезность его слов, убежденная их искренностью и прямотою. - Меня, у которой нет ни одного друга на свете, кроме вас, если только вы мне друг; ни гроша за душой, кроме того, что вы платите мне?
- Тебя, Джен. Ты должна быть моей, всецело моей. Хочешь? Скажи да, скорей!
- Мистер Рочестер, дайте мне поглядеть вам в лицо, станьте так, чтобы на него светила луна.
- Зачем?
- Оно скажет мне правду. Повернитесь.
- Ну, вот. Вы прочтете на нем не больше, чем на исчерканной, скомканной странице. Читайте, но только скорей. Я страдаю.
Лицо его было взволнованно, оно пылало, судорожно подергивалось, в глазах вспыхивал странный огонь.
- О Джен! Ты мучишь меня! - воскликнул он. - Твой испытующий и вместе с тем преданный и всепрощающий взгляд терзает меня.

- Почему терзает? Если вы не обманываете меня и ваше предложение искренне, то я могу относиться к вам только с благодарностью и преданностью.
- Благодарность! - воскликнул он и порывисто продолжал: - Джен, прими скорей мое предложение. Скажи: Эдвард, - назови меня по имени, - Эдвард, я согласна быть твоей женой.
- Вы говорите серьезно? Вы действительно любите меня? Вы в самом деле хотите, чтобы я была вашей женой?
- Да, хочу! И если тебе нужна клятва, я готов поклясться.
- Тогда, сэр, я согласна выйти за вас замуж.
- Скажи: Эдвард! О моя маленькая жена!
- Дорогой Эдвард!
- Поди ко мне, поди ко мне без разговоров, - сказал он и добавил взволнованно, шепча мне на ухо и прижимаясь щекой к моей щеке: - Дай мне счастье, и я сделаю тебя счастливой. Бог да простит меня! - продолжал он после паузы. - И пусть люди в это не вмешиваются. Я добыл ее, и я ее удержу.
- Да ведь некому вмешиваться. У меня нет родных.
- Нет - и отлично? - сказал он.
Если бы я меньше любила его, мне, наверное, показались бы странными его тон и мрачное выражение лица. Но, сидя рядом с ним, возвращенная от ужаса разлуки к райской радости соединения, я думала только о том блаженстве, которым он так щедро дарил меня. А он повторял все вновь и вновь:
- Ты счастлива, Джен?
И все вновь и вновь я отвечала:
- Да.
- Это все искупит, это все искупит, - шептал он про себя. - Разве я не нашел ее, одинокую, бесприютную, никем не пригретую? Разве я не буду охранять, лелеять, беречь ее? Разве не горит в моем сердце любовь и не тверды мои решения? Это все искупит перед богом. Я знаю, что мои создатель разрешает мне это. А что мне земной приговор! Суд людей я презираю!
Но что случилось с небом? Луне еще рано было садиться, а между тем все вокруг погрузилось во мрак. Как ни близко было от меня лицо мистера Рочестера, я с трудом различала его черты. И что случилось с каштаном? Он шумел и стонал, а по лавровой аллее с воем проносился ветер.

- Надо уходить, - сказал мистер Рочестер. - Погода меняется, а я бы мог здесь просидеть с тобою до утра, Джен.
"И я, - пронеслось у меня в голове, - я тоже". Может быть, я сказала бы вслух эти слова, но тут из тучи, на которую я смотрела, внезапно вырвалась бледная сверкающая стрела, раздались грохот и треск совсем поблизости, и я прижалась головой к плечу мистера Рочестера.