Проторчав весь день между стен, доводящих меня до отчаяния, стуча по клавишам и в тысячный раз просматривая свой бестолковый блог, я окончательно выбился из сил. Я решил заполнить эфир каким-нибудь видео. Вспомнил, что так и не досмотрел документалку о Томпсоне. Поставиви видео на загрузку, выждал пару минут, нервно вертя между пальцев зажигалку, и перемотал на тот момент, на котором я когда-то и оборвал просмотр. Впитывая газами кадры про события далеких семидесятых, наполненые чем-то безумным и насыщенным, я порядком пригрустил. Мне часто вспоминаются цитаты, которые вычитал в один из своих бестолковых дней. и вместе с другими давно вертится в голове и фраза Уэлша.

Мы живем в очень скучные времена. И в этом наша трагедия, ни у кого, нет никакой настоящей страсти. Все подавлены серой посредственностью, что нас всех окружает. Если в восьмидесятые годы мир означал «я», в девяностые — «оно», то сейчас это скорее «‑ый». Все должно быть расплывчатым, но качественным и стильным. Да, именно так....

Иногда кажется, будто сам живешь среди обрывков чужих цитат - фраз, метко попадающих в десятку, и иногда слишком неприятных, чтобы быть правдой. Мы действительно родились в заднице, причем это слово подходит как для времени, так и для пространства, в котором мы оказались. Мне кажется что мы ухватили совсем немного настоящего и солнечного, еще где-то во второй половине девяностых, а потом что-то окончательно заставило наши мозги сыреть. Глядя на Томпсона мне опять стало кисло. Ведь у нас уже нет места для печатных машинок и многих других мелочей. где-то в начале нового века все начало стремительно гнить и атрофироваться. Пытаясь найти сегодня что-то интересное и захватывающее - обнаруживаешь, что тебя накрывает нитями дешевых политических новостей и протухших сенсаций и третьесортных шуток. сотни опухших лиц, глядящих на меня с баннеров и рекламных щитов, заставляют все больше и больше терять веру во что-либо азартное и безумное. Человек с блеском в глазах, тлеющей сигаретой во рту и чем-то ядерным внутри оказался бы здесь лишним. Плохое время для кед, джинсов, безумств и настоящих порывов. Нет, нет, нет...

Эти мысли крутятся в голове давно. Я сгребся и решил пройтись - просто необходимо было проветриться. Несмотря на то, что было уже темно, я не почувствовал должного заряда - вечер оказался немного черствым. Но недосмотреный фильм немого завел меня, и это было неплохо. Я вынял телефон, пролистал записную книжку липкими клавишами, сделал пару звонков, и понял что убивать время прийдется без компании. Настроение было странным. Я направился в сторону моря, тормозну, развернулся на девяносто градусов и заскочил взять пиво. Механически протянул деньги, а в голове продолжал бушевать водоворот мыслей. Я вышел из будки, открыл бутылку обо что-то твердое, вроде парковочной ограды и двинулся прямо. Вектор мысли ни чуть не изменился. Я все думал о гадком времени, о том что человечество изобрело айфон - глупую и стильную безделушку, объект воздыханий и обсуждений, и вся эта гребаная стильность перекинулась на все что угодно. на одежду, обувь, кино, книги, на людей да и на всё подряд. "дети больше не убегают из домов" пронеслось в голове. Наверное где-нибудь напишу, подумал я, и словил себя на мысли, что даже у вот такой вот фразы есть свой идиотский шарм. 

Обрывки мыслей проносились оставляя неприятный шлейф. Что же интересно я могу сделать посреди всего этого, имея непонятно какие способности и долю большого идеализма, доставшегося мне, видимо, от родителей. Я пошел вдоль берега, и в нос ударил запах соленой воды и водрослей, будто вернувший меня на секунду года два назад. Я набрал его в легкие и взобрался на пирс. Прошелся вперед, больно запнувшись за какой-то штырь, и прихрамывая пошел в обратную сторону, набирая в ботинки песка. 

Не помню почти ничего из обратной дороге. скучные кадры, заслушанные мелодии в наушниках - всё будто бы на быстрой перемотке. Вернувшись, я плюхнулся на стул, досматривая фильм. потом залез в горячую ванну. Иногда тебе будто бы приходит в голову конец какой-то идеи, мысль, которая должна быть последней, ты точно знаешь, что ей закончится рассказ, история или что-то еще. Вот я и сижу, освещаемый теплой лава-лампой и дописываю эту обрывочную историю.